Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Он ненадолго замолчал, давая мне возможность переварить услышанное.

— Мы давно контролируем информационные потоки, — продолжил Юрий Новгородский, и его голос стал совсем тихим. — И ты, как и большинство ариев твоего возраста, наверняка уверен, что со времен Олега Мудрого арии всегда были едины и лишь поэтому на протяжении тысячи лет успешно противостоят Тварям.

Он усмехнулся, но в усмешке этой не было ни капли веселья.

— На самом деле все не так. Арии никогда не были едины. Попытки изменить страну предпринимались множество раз — и всегда заканчивались лишь одним. Сменой элит. Старые семьи отправлялись в костры, новые занимали их место, а их дети спустя короткое время все возвращали на круги своя. Вот и весь итог реформ. А каждая такая смена вела не к улучшению ситуации, а к уменьшению числа ариев, потому что в каждой смуте гибли в первую очередь самые сильные и амбициозные. К сегодняшнему дню нас осталось так мало, что любой новый передел власти приведет к окончательному краху.

Он отступил на шаг, освобождая мне пространство для движения вперед. Я молчал и смотрел в гранитную плитку под ногами. Справа от нас тек темный и медленный Волхов, и в его поверхности отражались несколько белых облачков, неторопливо ползших по майскому небу.

— Очередная смута не за горами, — осторожно произнес я, четко осознавая, что встаю на очень хрупкий лед. — И смутьяны не считают нужным скрывать свои намерения. Что вы собираетесь делать?

Император посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. Несколько секунд он молчал, и я успел почувствовать каждый удар собственного сердца — медленный, тяжелый и гулкий, как колокол на дальней сторожевой башне.

— До последнего момента я надеялся, что они будут тратить энергию на грызню между собой, и мне даже вмешиваться не придется, — медленно произнес он. — Один союз против другого, склоки между лидерами, мелкие подножки, дележка жирных уделов. Я наблюдал за их возней как наблюдают за пауками в банке, и спокойно ждал, пока они сожрут друг друга. Но все изменилось — и я узнал об этом неделю назад.

Он сделал паузу. Серые глаза его стали холодными, как лед, а пальцы — снова крепко сцепились в замок за спиной.

— Группировки близки к достижению договоренности. А когда они начнут дружить против Великого Новгорода, — продолжил Император, — Империю уже не спасет ничто.

Он медленно обернулся в сторону высокой кирпичной стены, нависающей над нами, и указал рукой на ворота, перед кторыми приземлился мой вертолет.

— Основная проблема состоит в том, что объединятся они только для победы над моим Родом. Ровно до того момента, когда торжественно войдут в Кремль победителями через вот эти ворота, через которые мы вышли к реке, — указал он. — А после между ними начнется новая грызня — уже за престол. Вот это и станет настоящим концом Империи. Не моя смерть. Не падение Рода Новгородских. А то, что наступит после.

Голос его сделался тише и глуше.

— Гражданская война на пять, на десять или двадцать лет. С разоренными княжествами, с сожженными городами, с миллионами беженцев. И в это самое время на нас будут лезть Твари — все более сильные и многочисленные. И нас уже не будет хватать ни на войну между собой, ни на закрытие Прорывов. И никаких трех поколений жизни у человечества не останется…

Я смотрел на этого тяжелого, осунувшегося в одну минуту человека и ясно понимал, что он не играет. Не строит из себя обреченного героя, не рассказывает мне продуманную сказку — он действительно верит в то, о чем говорит.

— Вы говорите так, будто уже проиграли, — тихо сказал я.

— Отнюдь, — Новгородский улыбнулся одним краем рта и покачал головой. — Я намерен сражаться!

— А меня вы призвали в качестве своего верного солдата?

Самодержец негромко рассмеялся.

— Ты переоцениваешь себя, Олег, — ответил он, немного помолчав, — хотя я безусловно рассчитываю на твою верность. Одиннадцать рун — это очень много для твоего возраста, но в той партии, которую я сейчас разыгрываю, фигура с одиннадцатью рунами стоит, прямо скажем, не очень дорого. Ты нужен мне в ином качестве.

Он снова замолчал. Пауза вышла длинной — он держал ее так, как умеют держать опытные актеры, когда знают, что зритель в зале затаил дыхание и тысяча пар глаз устремлена на сцену в ожидании развязки.

— Ты нужен мне в качестве приманки, — наконец произнес самодержец.

Я не сразу осмыслил то, что услышал. Фраза прозвучала прозаично, без всякой драматической интонации, словно Император мимоходом сообщил о предстоящей смене блюд на торжественном обеде. Именно эта будничность их и оглушила меня.

— Мне нужен повод, чтобы собрать в Великом Новгороде всех Апостольных князей разом, — продолжил он. — Без подозрений. Без недомолвок. Так, чтобы они приехали добровольно и в парадных мундирах. Свадьба моей дочери с молодым Апостольным князем — повод идеальный. От присутствия на такой свадьбе не отказывается ни один глава Рода. По древнему обычаю отказ равносилен объявлению кровной вражды Императорскому Роду. И никто из них на это не пойдет — потому что каждый из них думает, что в Кремле ему ничего не угрожает.

— Вы… — я запнулся, потому что опешил от столь откровенного признания. — Вы собираетесь уничтожить все Апостольные Рода?

Голос мой сорвался, выдав смятение, которое я тщетно пытался скрыть. На мгновение я даже забыл о всех своих масках, о всех заранее заготовленных фразах, и просто выдохнул в лицо Императору вопрос, который только что пришел мне в голову.

— Нет, — спокойно возразил Новгородский, не повысив голоса. — Только их нынешних глав. Большего я позволить себе не могу. Даже одиннадцать смертей высших рунных — это очень много.

— Но наследники!.. — я вскинулся. — Они же встанут на защиту родителей и начнут кровную вражду!

— Наследники не встанут, поверь мне, — возразил Император, и в его глазах мелькнула тень брезгливости. — Они спят и видят, как спихнуть с трона их собственных отцов и матерей. Они не объявят кровной вражды Роду Новгородских. Каждый из них принесет присягу едва отгорят погребальные костры!

Он покачал головой почти с сожалением.

— Цинично, скажешь? Циники нынче — самые надежные опоры государства, мой дорогой зять. С идеалистами оно идет ко дну, а с циниками — какое-то время еще держится на плаву.

Я слушал и чувствовал, как у меня медленно, как при сильной простуде, начинают неметь губы. То, что Юрий Новгородский только что произнес, не предназначалось для ушей живого свидетеля.

— Вы