Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

Он коснулся пальцами моей щеки, нежно и тепло.

— Не открывай глаза, Нина.

Его рука наклонила мою голову ближе к нему, и я ощутила его тёплое дыхание на своих губах. Он снял маску. Секунду спустя он завладел моими губами своими собственными. Поцелуй не был ни жестоким, ни грубым, но не оставлял мне выбора. Впрочем, я и не хотела возражать. Я растаяла в его объятиях и вцепилась пальцами в ткань его лацканов.

Он поднял меня на ноги и обхватил ладонью мой затылок, углубляя поцелуй. Наконец он оторвался, позволяя нам обоим перевести дух.

— Прости меня. Я почувствовал непреодолимую потребность это сделать.

Я усмехнулась.

— Не буду жаловаться.

— Теперь можешь открыть глаза.

Я так и сделала, подняла взгляд — и вскрикнула. Быстро пригнув голову, я закрыла лицо руками.

Он не был в маске!

Мне потребовалась доля секунды, чтобы заметить, что его лицо не было скрыто под чёрным металлом.

— Самир, я.… прости!

Самир смеялся.

— Ну же, брось.

— Твоя маска!

— Неужели я не заметил? Она же не сама упала.

— Но...

— Я знаю.

— Но я...

— Ты настолько боишься, что найдёшь меня отвратительным? Обоснованное опасение, полагаю, что твои фантазии будут столь безжалостно разрушены. — Он отвёл мои руки от лица, а я крепко зажмурила глаза. Он снова поцеловал меня, и я издала тихий звук в ответ. Он удерживал поцелуй долго, медленно делая его всё более страстным, прежде чем явно заставил себя остановиться. Всё ещё оставаясь совсем близко, он коснулся губами моего уха.

— Но я думала, что ты никогда не показываешь своё лицо никому. — Я цеплялась за него, держа глаза крепко зажмуренными.

— Не показываю. Никогда не показывал. Ни разу с тех пор, как я низверг Вечных в озеро, где они до сих пор томятся в плену, ни одна живая душа не видела меня таким, какой я есть на самом деле. С тех пор как я создал свою маску, никто не видел меня без неё.

— Тогда я...

— Я ценю твою сдержанность. — Его рука медленно скользила по моим волосам. — Для меня это значит целый мир, что ты волнуешься о том, что это может означать. Но в этом я уверен, моя стрекоза. Открывай глаза.

И всё же я держала их закрытыми, словно ребёнок, которого ведут посмотреть на рождественский подарок.

— Ох, ты невозможна! — Он рассмеялся моему страху. — Почему вдруг стала такой застенчивой? Я и не подозревал, что наши «дурацкие традиции» столь много для тебя значат. — Он потянулся за мою спину и ощутимо ущипнул меня за попу, и от этого мои глаза резко распахнулись, когда я вскрикнула и подпрыгнула от боли. Он ухмылялся мне.

Ухмылялся.

Я видела его лицо.

Выражение Самира смягчилось, он улыбнулся и постарался придать своему лицу спокойный, невозмутимый вид. Он расправил плечи, словно готовясь к армейской проверке — изо всех сил стараясь выглядеть величественно и презентабельно.

В обрамлении иссиня-чёрных волос с редкими сероватыми прядями его лицо было таким же бледным, как и всё остальное. Четыре тёмные линии загадочных символов спускались по одной стороне его лица от линии волос до подбородка, и три — по другой. Семь в общей сложности, архаичные и тонкие, как лезвие бритвы, написанные чёрными чернилами.

Они нисколько не мешали тому, насколько же он был, чёрт возьми, красив. Святые небеса. Острые скулы и такой же точёный подбородок. Губы выглядели слегка обветренными и неухоженными. Глаза были такого глубокого, тёмно-коричневого цвета, что казались чёрными. Ну конечно же. Конечно, они не могли быть какого-то другого цвета.

— Ну... привет. — Я потянулась, чтобы коснуться его лица, и наблюдала, как его глаза цвета пролитых чернил закрылись. Он прильнул к моей ладони и выдохнул дрожащее дыхание — я поняла, что он всё это время его задерживал — и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие.

— О, моя стрекоза. — Было так странно видеть, как его рот движется в такт голосу, который я успела узнать.

Я привыкла к его металлической маске, даже при всей её чуждости и неестественности. Я начала принимать, что для меня у него, по сути, не было лица.

— Почему ты... почему ты позволяешь мне видеть тебя? — Я была поражена, насторожена и смущена одновременно, пока моя рука исследовала его лицо, касаясь его по-настоящему впервые.

Он явно был потерян в блаженстве от этого прикосновения и на мгновение не мог найти слов. Когда же он заговорил, голос его был низким.

— В обмен на то, что я сделал. На то, что продолжу делать. По крайней мере, я мог дать тебе эту часть себя взамен.

Боже, я могла смотреть, как он говорит, целыми днями.

— Я думала... — начала я и замялась. Самир шагнул ближе и обнял меня, притягивая к своей груди. Он был тёплым, и запах старых книг и кожи окутал меня. Он был восхитителен. Я не могла перестать касаться его лица, обводя линии письмён, что спускались по нему почти прямыми линиями.

— Что ты думала? — Он открыл свои тёмные глаза. Когда они встретились с моими, он захватил меня своим взглядом. Он улыбнулся. Выражения сменялись на его лице быстро. Он провёл столько жизней за маской, полагаю, что не слишком старался скрывать эмоции на своём лице.

— Я думала, что вы, люди, не показываете друг другу свои лица, если только... — Я осеклась, боясь собрать мысли воедино. Я не должна была делать предположения. Не должна была позволять своему разуму блуждать в этом направлении.

Без предупреждения Самир наклонился и снова захватил мои губы, целуя страстно. Он прижал меня крепко к своей груди и издал вздох удовлетворения. Когда он оторвался, у меня перехватило дыхание.

— Если только что? Ты такая мучительно застенчивая иногда. Это довольно очаровательно. Неужели ты до сих пор не догадывалась, моя дорогая? Разве этого недостаточно в качестве доказательства?

— Доказательства чего?

Его металлический большой палец оказался у моей щеки, наклоняя мою голову назад, пока он целовал мою челюсть, поднимаясь к уху. Тихий стон сорвался с моего горла против моей воли, когда он поцеловал впадинку прямо под мочкой.

— Ты хочешь, чтобы я произнёс это вслух? Чтобы я признался в этом, поставив себя в