Системный Творец VI - Александр Сорокин

осторожен с ней». Он знал о её фанатизме, о принадлежности к «Анархистам», но позволил этому случиться. Был ли он в сговоре с ней, или стал заложником обстоятельств? Если он не согласен, почему его тело не последовало за мной? Возможно, у них на него другие планы.

Голова гудела, словно растревоженный улей. Вопросы, как стая назойливых насекомых, жужжали в сознании, не находя ответов. Я сжал виски, пытаясь пробиться сквозь этот хаос к единственной ясной мысли: «Первым делом — выбраться. Всё остальное подождёт».

Я вскочил, стряхивая с одежды прилипший светящийся мох. Он оставлял слабый, быстро гаснущий след. Отряхивая рукав, я вдруг заметил нечто странное. Там, где мох отошёл от стены, обнажив камень, проступили не просто сколы и неровности, а… линии. Чёткие, ровные, явно созданные чьей-то рукой. Я замер, затем медленно приблизил лицо к стене.

Под покровом светящейся растительности скрывалось изображение.

Сердце ёкнуло. Это не могло быть простым совпадением. Я принялся осторожно счищать мох с небольшого участка стены. Он поддавался легко, обнажая гладкую, отполированную поверхность. Время оставило свой след: краски потускнели, выцвели, но удивительно сохранились. Я разглядел фрагмент сложной сцены: стилизованные фигуры людей, странные символы, напоминающие системные руны.

На мгновение азарт исследователя заглушил гнев и ощущение западни. Я погрузился в работу, методично счищая мох со всех стен, двигаясь от угла к углу. Монотонность процесса скрашивалась каждой новой деталью, что приближала меня к разгадке. Время потеряло свое значение, пока перед моими глазами не предстала вся загадочная красота фрески.

Она явно делилась на две большие части, разделённые вертикальной трещиной в камне — словно символической границей.

Левая часть повествовала… о приходе Системы. На ней был изображен мир хаоса: крошечные, беспомощные фигурки людей погибли под натиском чудовищ, стихийных бедствий и собственного невежества. Затем в сцене появился Он — «Избранный». Его фигура, крупнее остальных, но лишенная нимба и царских регалий, предстала человеком с сосредоточенным лицом и в простой одежде. Протянув руку, он испустил волны, изменившие реальность: дикие звери успокоились, стихии пришли в равновесие, люди начали созидать. На следующих панелях «Избранный» уже возглавлял объединенные племена и народы. Он указал на горизонт, где сгустились тучи, из которых виднелись очертания иных, чудовищных существ — «Врагов». Сцены сражений были динамичными и жестокими, но «Избранный» всегда оставался в центре; его воля, отмеченная золотыми лучами, скрепляла ряды защитников. Финальное изображение этой части показывало победу: «Враги» обратились в бегство или рассыпались в прах. Мир, над которым теперь сияло стилизованное солнце-шестерёнка — явный символ Системы — вступил в эпоху процветания. Надпись гласила: «Пока Первый стоит на страже, колесо мира вертится».

Правая часть фрески резко контрастировала с левой. Здесь царили мрак и упадок. Образ «Избранного» отсутствовал. Вместо него в центре первой сцены зияла пустота — темное пятно, окруженное скорбящими фигурами. Без его направляющей воли система, все та же шестеренка, начала давать сбои. Она треснула, из ее щелей выползли искаженные тени. Бывшие союзники обратились друг против друга. Монстры вернулись, и уже не было силы, способной их остановить. Города вспыхнули, поля заросли сорняками, люди превратились в озлобленных, жалких существ. Фреска завершилась апокалиптическим видением: мир, разорванный на части, поглощенный хаосом изнутри и снаружи. Надпись была короче и мрачнее: «Нет стража — нет порядка. Колесо ломается, стирая всё в порошок».

Послание было кристально ясным и пугающе знакомым. Это была история Первого Игрока, моя собственная история или, возможно, история того, кто предшествовал мне. Оно лишь подтвердило то, что я и так знал: мир держался на фигуре, способной поддерживать хрупкое равновесие Системы. И его гибель или просто исчезновение означали неминуемый крах всего.

Отчаявшись найти физический выход, я стал внимательнее осматривать фрески в поисках какой-нибудь подсказки. Ведь кто-то же их здесь оставил. Я подошел к первой, «позитивной» части, и мой взгляд, скользя по фигурам, символам и замысловатому орнаменту, вдруг зацепился за одну сцену, расположенную почти в центре. «Избранный», уже объединивший под своим началом нескольких вождей, стоял, обращенный лицом к зрителю. Его правая рука была поднята на уровень груди, ладонь раскрыта и развернута вперед, пальцы слегка разведены. Этот жест был настолько… современным, таким неестественным для древнего искусства, что казался инородным элементом. Словно «Избранный» не просто стоял, а смотрел прямо на меня сквозь толщу веков. Его ладонь была расположена так, будто он ждал ответного жеста, который в моем прежнем мире назывался «дать пять».

Мысль казалась абсурдно бредовой, но что мне оставалось? Рассуждать о художественных канонах древних Творцов, когда я оказался в ловушке, возможно, созданной ими же? Традиционные методы не работали.

«Чёрт с ним». — пробормотал я. — «Хуже уже не будет».

С дурацкой, почти истерической решимостью, я шлёпнул правой ладонью по нарисованной стене.

Контакт.

И мир взорвался тишиной.

Не грохотом, не ослепительной вспышкой, а именно тишиной. Весь привычный фоновый шум — моё дыхание, пульсация крови в висках, даже едва уловимый гул пещеры — исчез, поглотившись нарастающим, глубоким звоном, исходившим от стены. Фреска засветилась изнутри. Не ярко, а мягко, словно пергамент, подсвеченный лампой. Контуры «Избранного», его ладони, весь сложный узор вокруг — всё наполнилось тёплым, золотистым сиянием. Краски зашевелились, поплыли, перестраиваясь. Камень под моей ладонью стал… податливым, словно жидким. Я отдёрнул руку, как от раскалённого угля.

На том месте, где секунду назад была плоская стена с рисунком, теперь зиял проём. Его неровные, оплавленные края словно говорили о том, что камень не отодвинулся, а просто испарился, открыв путь вглубь скалы. Никаких скрипов, никаких механизмов. Невероятная сила артефакта? Или сама Система отреагировала на давно забытый «пароль»?

Системных уведомлений не последовало. Ни предупреждений, ни пояснений. Лишь безмолвный проход и странное, настороженное трепетание «Боевого Чутья». Оно не кричало об опасности, а скорее прислушивалось, вибрируя в предвкушении.

Я замер, вглядываясь в черноту, ожидая чего угодно: шага, тени, голоса. Но из проёма веяло лишь сухим, холодным воздухом, пропитанным запахом пыли и камня.

Выбора, по сути, не оставалось: сидеть вечно в этой светящейся коробке или шагнуть в неизвестность. Я выбрал очевидное и шагнул в проём.

К моему удивлению, даже здесь, вдоль узкого коридора, тонкой, прерывистой полосой вился светящийся мох. Его тусклое, призрачное сияние служило единственным ориентиром, не давая споткнуться в кромешной темноте. Сам проход оказался безупречно прямым, без единого намека на ответвления. Стены, пол и потолок слились в единый, гладкий тоннель, словно его не выдолбили, а выжгли неведомым лучом чудовищной мощи. Идти было легко, но на душе скребли кошки. Каждая секунда, проведенная в этой каменной утробе, казалась