Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

Насыпал в миску, поставил рядом свежую воду, и серо-полосатый разбойник с энтузиазмом принялся за еду, громко чавкая и размазывая корм по краям посуды. Я усмехнулся, глядя на его мордашку, перепачканную соусом, и сам сел за стол. Ужин съелся быстро — усталость давала о себе знать, но в теле ощущалась приятная расслабленность. Как ни крути, день был хорошим.

Когда поставленный мной будильник зазвонил в восемь вечера, я, встав в тени, принялся наблюдать с балкона.

Степан вышел из подъезда и, воровато озираясь, подкрался к дереву. Это была самая обычная яблоня, к тому же старая. Ветви на ней располагались не очень высоко от земли, но и не близко, так что Степану предстоит помучиться, пока он туда влезет.

Мальчишка подошел к стволу и перво-наперво пошатал дерево. Удостоверившись, что то воткнуто в землю крепко и в неподходящий момент не упадет, попытался подтянуться и влезть.

С первого раза не получилось.

Не вышло и со второго.

А также — с третьего, четвертого и восьмого.

Больше Степан гневить судьбу не стал, развернулся и ушел обратно в подъезд. А я печально вздохнул: что ж, моя затея не удалась, видимо, нынешние дети кардинально отличаются от пацанья нашего поколения.

Ну что ж, значит, буду думать дальше. Но Татьяне я обещал помочь — и помогу…

Однако не успел я додумать мысль до конца, как у двери подъезда снова показался Степан. И с собой он тащил табуретку. Явно прихватил из дома.

Я невольно восхитился его смекалкой: мы бы в своем детстве не додумались до такого.

Тем временем Степан подошел к яблоне, поставил табуретку у ствола и преспокойно влез сначала на первую ветку, затем — на вторую. После чего с довольным видом завязал вокруг ствола кусок Танюхиной косынки. Гордый Степка слез, забрал табуретку и ушел обратно в дом.

Ладно, тогда мы поступим так: я вернулся в комнату и подтянул к себе листок бумаги, где написал:

' Степан!

Человек-паук и остальные супергерои тобой очень довольны. Мы в тебе даже и не сомневались и хотим принять тебя в нашу команду. Но для этого ты должен пойти на секцию борьбы или бокса, поучиться там и победить Пашку и Рената на соревнованиях.

Это такое тебе первое задание.

Мы все, супергерои, будем за тебя болеть и ждать в нашей команде.

С уважением,

твой друг и соратник, Человек-паук'.

Завтра с утра на пробежке отдам записку Танюхе, пусть подбросит незаметно в рюкзак.

Я улыбнулся. Даже не сомневаюсь, что к концу дня Степка уже попросится в секцию борьбы. Или бокса, тут уж от склада характера зависит. Кому-то нравится бить с расстояния, а кто-то не прочь войти в близкий телесный контакт.

После еды я вымыл посуду, вытер руки и прошел к столу. Открыл ноутбук, перечитал последний абзац реферата для аспирантуры и принялся дописывать раздел про современные методы нейровизуализации. Пальцы скользили по клавишам почти автоматически, мысли текли ровно, без суеты, и через полчаса я добавил еще две страницы текста. Осталось вычитать, согласно требованиям ВАК, список литературы — и этот кусок реферата я практически закончил. Валера тем временем забрался ко мне на колени, свернулся клубком и задремал, негромко урча.

Когда стрелки часов подобрались к одиннадцати, я сохранил документ, закрыл ноутбук и аккуратно переложил котенка на диван. Он недовольно пискнул, но тут же устроился поудобнее и снова захрапел. Я прошел в ванную, открыл горячую воду и стал ждать, пока набежит полная ванна. Пар поднимался густыми клубами, оседая на зеркале и кафеле. Я с облегчением опустился в горячую воду, чувствуя, как напряжение уходит из мышц.

Полежал минут двадцать, прикрыв глаза и позволяя себе просто ни о чем не думать. Потом вылез, вытерся махровым полотенцем и, накинув старую футболку с домашними штанами, вернулся в комнату. Валера уже перебрался на мою подушку и занял там стратегически важное место, раскинувшись во всю ширину. Я усмехнулся, осторожно подвинул его к краю и лег рядом, натянув одеяло до подбородка.

Он сонно мурлыкнул, ткнулся мне в плечо мокрым носом и снова затих.

А я закрыл глаза, и сон накрыл меня быстро, мягко, без тревожных мыслей и ночных кошмаров — просто теплая, спокойная темнота.

* * *

— Встать! Суд идет!

Ситуация напоминала вчерашнюю один в один: так же заверещала длинноносая секретарь суда, так же все повскакивали с мест, так же влетела Филиппова в своем черном одеянии с развевающимися полами, похожая на летучую мышь.

Даже женщина-бобер и козлобородый журналист были на своих местах.

Возможно, я был под впечатлением от вчерашнего разговора, но начало для меня вышло смазанным. А может, это из-за того, что впечатления уже притупились.

Первым дали слово Караяннису.

Сегодня мой адвокат был явно в ударе: он вышел на середину зала, остановился перед столом судьи и, умильно глядя на нее своими невозможно жгучими глазами, произнес:

— Достопочтенный суд! Мой подопечный, Епиходов Сергей Николаевич, долгое время работал в больнице № 9 города Казани. Он происходит из семьи, где священные тайны хирургии передаются по наследству уже много поколений! Еще его дед — светлая ему память! — делал такие операции, слава о которых гремела на весь Советский Союз. И внук, мой подопечный, пошел по стопам деда. Он тоже может проводить уникальные, поистине виртуозные операции! Такие, какую он провел юной Лейле Хусаиновой — той самой пациентке, которую доставили в критическом, я подчеркиваю, в критическом состоянии в отделение неотложной помощи после страшного, чудовищного ДТП. Все материалы по этой операции — а они впечатляют! — прилагаются к делу.

Караяннис сделал паузу, чтобы отпить воды, а Судья Филиппова кивнула, символически перелистала папку — она явно ее уже не раз смотрела.

А я смотрел на Филиппову. Сегодня она выглядела уже получше, но под глазами тени залегли глубже, усилились, и даже дорогие очки их не скрывали. Что ж, соли кадмия и свинца отнюдь не подарок для организма. Надеюсь, в следующий раз она будет более осмотрительна и сто раз подумает, прежде чем мазать на лицо всякую несертифицированную дрянь.

Караяннис сделал паузу, дав словам осесть, и продолжил с нарастающим пафосом:

— И только благодаря моему подопечному, доктору Епиходову, эта девушка жива! Только он один взял на себя ответственность! Он практически в одиночку провел сложнейшую операцию на черепе и головном мозге — операцию, от которой все остальные врачи отказались!

Адвокат повернулся к Хусаинову и посмотрел на него с легкой печалью и