Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

– Да какая поддержка, отец, – пожал плечами сын. – Сам, наверное, знаешь, что отношения такого рода между людьми только им и нужно решать. Никто другой в это лезть не должен.

– Ну что же, соглашусь, это глубокая мысль, – кивнул отец. – И откуда ты её взял в своём возрасте? Вычитал где‑то?

– Нет, мне Павел Ивлев сказал, когда я пытался с ним посоветоваться по поводу моих чувств к Маше. Мол, только ты и должен это решать, и никто тебе с этим не поможет.

– Ну так и я тоже не буду лезть, – улыбнулся отец. – Просто спрашивай меня, если вдруг какой‑то совет нужен по этой теме. Я его дам, исходя из собственного опыта в твоем возрасте. Я же тоже был студентом, и прекрасно помню свои отношения с девушками.

Помолчав немного, Витя сказал:

– Знаешь, отец, у меня такое странное ощущение: я всем сердцем рвусь к Маше, а она, такое впечатление, от меня закрывается, и получается так, словно мои чувства натыкаются на какую‑то стену. Не знаю, я изменился или она изменилась, но не вижу я в ней прежнего отклика на мои чувства.

– Люди меняются со временем. Что тут поделать, – пожал плечами отец. – Если два человека решили быть вместе, они стараются меняться вместе, а не по отдельности, чтобы дальше сохранять интерес друг к другу. Знаешь, у меня была похожая ситуация ещё до того, как я встретил твою маму на первом курсе. Я тебе, конечно, об этом раньше не рассказывал. Только там всё было ещё печальнее. Насколько я сейчас понимаю, меня просто дразнила девушка, которую я практически боготворил.

– И что ты сделал? – заинтересовался Витька.

– Начал писать ей письма, которые никогда ей не передавал. И, ты знаешь, помогло – как‑то излил душу, а потом в ответ на её холодность и ветреность чувства прошли. Позже я встретил твою маму и понял, что, возможно, настоящей любви у меня к той девушке и не было. Просто возраст такой пришёл, что пора было влюбляться, а я нашел, к несчастью для меня, совсем неподходящего мне человека. Я к этому очень серьёзно подошёл, а та девушка – нет. Она, может быть, просто ещё не выросла или несерьёзно меня воспринимала.

– Сейчас, наверное, локти кусает, когда видит, кем ты стал, – сочувственно сказал сын. – Могла бы быть женой первого заместителя самого Громыко!

Отец улыбнулся.

***

Москва, квартира Ивлевых

В ожидании встречи с Румянцевым тщательно продумывал, как поведу с ним разговор. Да, есть все же какой‑то шанс, что если КГБ озадачу своим скорым отъездом на Кубу, то они вертеться начнут по делу Кулакова. Понятия не имею, могут ли они каким‑то образом помочь или нет, но почему бы не попробовать этот вариант?

Но только ни в коем случае это не должна быть банальная просьба о помощи, когда падаешь на колени, заламываешь руки и просишь их спасти от злобного члена Политбюро Кулакова. Они‑то, может, и спасут, но такой дорогой ценой, которая мне не нужна. Придётся с потрохами их собственностью стать и уже только на них работать, забыв о своих интересах.

Может быть, они предложат в этом случае меня перевести куда‑нибудь в Саратов тот же самый, или и вовсе во Владивосток – спрятать подальше от злобного «ока Саурона» в лице Фёдора Кулакова. Но при всём уважении к Саратову или Владивостоку – все важные дела в Москве творятся. Владивосток, как и другие города Советского Союза, просто пожинает их последствия. А мне хочется быть в гуще событий экономических, знакомиться с теми, кто настоящие дела вершит и будет вершить в будущем. Ну, не в совсем уж отдалённом периоде. Потому что если волноваться о двадцать первом веке, то мне надо сейчас в Ленинград срочно переезжать и постараться покрепче подружиться с некоторыми студентами Ленинградского государственного университета.

Нет, меня гораздо более близкий период интересует – восьмидесятые и девяностые. А основные персонажи этого периода, конечно же, именно в Москве сидят. Так что Владивосток или Саратов меня точно не устраивают.

А вот если я поставлю КГБ перед фактом, что буду всеми возможными путями гнева Кулакова избегать на территории Кубы, уехав туда по приглашению братьев Кастро, – вот тогда, если они этот вопрос решат, не предлагая мне вариантов уехать из Москвы куда‑нибудь в другой город СССР, то и долга у меня не будет никакого перед ними.

Получается, выбор у них достаточно простой: или меня на Кубу отпускать, или что‑нибудь придумать, чтобы Кулакова усмирить, чтобы он не мешал мне работать и развиваться в Москве. То есть, в принципе, сценарий этот для меня гораздо более выигрышный, чем прийти и умолять защитить от Кулакова. Если я уж на карандаш у самого Андропова попал, значит, ему интересно то, что я для комитета выдаю. Так что, по идее, зашевелиться как‑то комитет должен, чтобы постараться меня удержать на территории Советского Союза – и не грубой силой, потому что в этом случае они должны догадаться, что фиг им будет, а не достойная аналитика с моей стороны, а какими‑то действиями, которые заставят члена Политбюро от меня отступиться. Понятия не имею, что это может быть, но мало ли, найдутся у них какие-то инструменты?

Да и не у меня об этом голова должна болеть. Все равно вряд ли кто-то со мной советоваться в таком случае будет. Так что попытаюсь получить помощь от КГБ, не начав зависеть от КГБ...

Ну и нужно по-хорошему с ними себя вести. Если по Кулакову ничего у них и не получится, то в любом случае надо заранее проинформировать их о том, что я эмигрировать собрался. Я же понимаю, что одно дело – захотеть из Советского Союза на Кубу уехать, а другое дело – реально быстро уехать на Кубу, когда припрёт. Я же понимаю разницу между желанием и возможностью. Это же СССР. Если упрутся рогом в КГБ, то никуда на Кубу меня никто добром не выпустит.

Ну, это добром. Есть у меня и другой вариант, к которому прибегать бы не хотелось, но если что, то придется. Чтобы