Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

все же уехать на Кубу придется обратиться к кубинскому послу, чтобы он Фиделя с Раулем побеспокоил по моему поводу. Чтобы они за меня вступились и попросили меня выпустить. По идее, это сработает. Кто захочет в Политбюро ссориться с братьями Кастро из-за какого-то студента? Но тут уже другой вопрос: если придётся это сделать, то уезжать я отсюда буду со скандалом. Уеду, конечно, но вот возвращаться потом будет невесело, пока Советский Союз ещё будет в силе. Зло на меня затаят в комитете, что очень нехорошо…

А значит, надо определённые шаги для этого отъезда на Кубу предпринять заранее, чтобы никого в комитете не шокировать в один прекрасный день возможностью моего отъезда. Пусть вообще там привыкнут к этой мысли…

В назначенное время вышел из дома, сел в машину и подъехал в оговорённое для встречи место. Румянцев уже был на месте. Тут же вышел из чёрной «Волги», на которой приехал, и помахал мне, явно предлагая пересесть к нему в машину.

Ну что же, не буду отрицать, что «Волга» – машина попрестижнее, чем моя «Варшава». Но я отрицательно покачал головой и поманил его к себе.

Удивлённый Румянцев подошёл ко мне, пожал мне руку и сел со мной в мою «Варшаву».

– А что не в «Волгу»-то? – спросил он. – У меня там очень хорошая печка.

– У меня не хуже. Но давайте будем реалистами, Олег Петрович. Мы с вами намного большее внимание привлечём со стороны, если будем сидеть в чёрной «Волге», чем в машине, которую многие путают с «Победой».

– А, ну если с этой точки зрения… – усмехнулся Румянцев. – Шифруешься? Всё понятно тогда.

Ну а что мне не шифроваться? – подумал я. – Ему‑то хорошо: майор КГБ, член могущественной организации. Чего ему бояться в Советском Союзе? А я вот лично не хочу, чтобы кто‑то из знакомых засёк меня в чёрной «Волге» с мужиком, на морде у которого написано, что он в КГБ работает. В общем, дело моей безопасности – в моих собственных руках. Румянцев явно особенно по этому поводу заморачиваться не собирается. Ну что же, особых иллюзий по этому поводу у меня и не было.

– Ну что, Паша, как у тебя дела? – спросил меня Румянцев. – Я так понял, какой‑то вопрос у тебя срочный есть?

– Да, в принципе, даже целых два вопроса, – сказал я. – Во‑первых, надеюсь вы помните, что я обещал, что если наткнусь на иностранную шпионку или шпиона, то тут же их сдам вам как патриот вне рамок какого‑то с вами сотрудничества. Просто как патриотично настроенный гражданин СССР.

С лица Румянцева тут же пропало всё веселье. Зато глаза вспыхнули неподдельным интересом.

– Да ладно? – удивлённо спросил он. – Что, и в самом деле шпиона обнаружил? Наверное, на каком‑то посольском приёме заподозрил кого‑то за какие‑то странные вопросы?

– Нет, не на приёме, – покачал головой я. – Вы сами наверняка уже знаете, кто там из иностранцев шпион, а кто не шпион. Мне в этом было бы затруднительно разбираться, просто побеседовав с человеком пять минут. Я и так считаю, что если с каким‑то американцем беседую, то он по определению шпион. И с британцами тоже самое. Мне так легче с ними общаться, чтобы ничего лишнего точно не сказать.

– И правильно, Паша, и правильно, – оживлённо закивал головой офицер КГБ. – Среди американцев и британцев, что к нам в СССР присылают работать, концентрация шпионов действительно просто сумасшедшая. Так а где ж ты тогда умудрился шпиона найти?

Рассказал ему тут же про Луизу, упирая на то, что она очень подозрительно себя вела, усердно ко мне в гости набиваясь под мнимыми предлогами.

– Так, может, Паш, она просто в тебя влюбилась? – тут же предположил Румянцев. – Парень ты вон какой спортивный, успешный. На радио выступаешь. В газетах твои статьи можно найти. Для девушек достаточно привлекательно выглядишь. Не только для советских женщин. Мало ли, девка эта решила просто тебя с женой поссорить, да сама за тебя замуж выскочить?

– Для этого она совсем дурой должна быть, – покачал я головой. – И уж любви в её отношении тогда ко мне абсолютно никакой нету. Ведь если я её заинтересовал именно как человек, которого ожидает блестящая карьера в Москве, то она должна была бы понимать, что с женой‑иностранкой никакой речи об успешной карьере в Москве у меня уже абсолютно не будет. Я же не Высоцкий, чтобы на француженке жениться и после этого себя хорошо чувствовать. В политике совсем другие правила, чем в актёрской среде.

– Может и так, – задумчиво согласился Румянцев. – Согласен, должна она понимать, что с женой-иностранкой высоко тебе в Кремле не подняться. Если и вовсе тебя оттуда после развода не попрут за аморалку. Ну а ещё у тебя какие резоны есть полагать, что она шпионка? Нет, конечно, мы в любом случае сигнал твой отрабатывать‑то будем. Просто хотелось бы точно знать, что именно навело тебя на такие мысли по поводу этой немки. И почему ты только сейчас об этом сообщаешь? Мне хотелось бы понять, что именно тебя подтолкнуло к мыслям, что она шпионка, и что нужно ко мне срочно обратиться по ее поводу…

– Да возникли у меня опасения, что, когда я ей категорически отказал, она переключилась на одного моего знакомого из Бюро ЦК комсомола. Согласитесь, что должность‑то высокая. Думаю, он много чего может знать, работая в такой серьезной структуре. Тем более, что это сын заместителя министра лёгкой промышленности СССР, Артем Кожевников. И ходят слухи, что отец его вскоре уже может и министром стать.

– Что ж, это хоть и не секретные организации, но согласен, что информация там может важная ходить, которую выпускать за рубеж точно не стоит. Спасибо за информацию. Принимаю к сведению. Будем разбираться с этой Луизой, значит. Но ты говорил, что у тебя два вопроса ко мне есть… Какой второй? Еще одного шпиона поймал?

– Нет, тут хуже. Ко мне прицепился член Политбюро Кулаков Фёдор Давыдович. Причем моя вина только в том, что я доклады хорошие писал для Межуева, и он меня приметил. Но не для того, чтобы я для него хорошие доклады тоже писал, а просто хочет увести меня от Межуева, чтобы счеты с ним свести. И хоть и