Целитель. Back in USSR 2 - Михаил Васильевич Шелест

но потом бот вынужден был бы переформатировать и весь организм, превратив меня, например в большую рыбу, ха-ха… И у меня такие задумки были, хе-хе… Поплавать в море белой акулой, но дальше задумок, я не продвинулся. Дел было по горло. Не до подводных экспериментов мне было. Да и не хотелось мне только плавниками шевелить, а совместить акулью грацию с руками и ногами, не получалось даже мысленно. Как я не просчитывал, конечности мне откусывали в первой же драке свои же родичи. Сильно терял я с лишними отростками на рыбьем теле в подвижности. Как там в океане выжил Ихтиандр, история умалчивала. Съели его, скорее всего, и вся недолга.

Кроме подводного плавания я увлекался и скалолазанием, и всякими визами единоборств, стрельбой, парашютным спортом, спортивным и практическим пилотированием самолётов, любил водные мотоциклы и катера, просто плавать на длинные дистанции, нырять с вышки и со скал, метать ножи, топоры, ножницы, гвозди и просто камешки. Как «Крокодил Данди», да, хе-хе…

Так вот всё это теперь можно было развивать. Как, например, метание в цель разных предметов. Ведь дальность броска зависит от силы, а сила сейчас у меня была о-го-го, какая. Но ведь и техника тогда изменяется: частота вращения, то, сё… По-новому нужно было тренироваться. И я тренировался.

Отец знал моё пристрастие. Он меня и научил ножики в деревья втыкать. А всё началось с игры в города. Когда мы втыкали ножики в землю и «отрезали» себе чужую «территорию» в круге. Отец увидел и подарил мне мой первый перочинный ножик «Белка». Это я про Мишкиного отца говорю. Тот служил срочную в морском спецназе. Аж целых четыре года служил. Вот и умел и ножи метать, и ещё много чего. Вот я и метал потом всё, что под руку попадалось. Очень мне это нравилось. Со стороны казалось, наверное, что я болен на голову, но, что было, то было. Из песни слов не выбросишь. А страсть — дело болезненное, да.

У кого-то страсть к алкоголю, а я любил всё то, что перечислил. Правда и спиртные напитки мне тоже нравились. Когда-то коньяк, когда-то виски, когда-то водка, самогон… Разные периоды были в жизни и в жизнях. Но алкоголь любил и меня, не наносил он мне тяжкий урон. Печень перерабатывала его легко в любых количествах.

Да-а-а… Отвлёкся я.

Так и вот. Аэрофлот багаж не досматривал. Вези хоть пулемёт. Лишь бы он вместился в чемодан. Так и захватывали самолёты террористы-угонщики. Даже через таможню спортсмены умудрялись провезти огнестрельное оружие из-за границы. И везли. А потом продавали тут. Хороший револьвер стоил половину «Волги». Вот я и привёз с собой те железки, которые мне сделал отец.

Это были тонкие безобидные цилиндры с резьбой на одном конце. Но на эту резьбу наворачивались стреловидные наконечники и они превращались в метательное оружие. Я брал их с собой на пробежку и метал в сухое дерево. Обеими руками метал. С разных расстояний метал. И то, как я попадал туда, куда хотел, приносило мне натуральное блаженство. И вот с этими своими железками я подступился к Юрию Владимировичу Никулину в первый же день посещения местного цирка.

Цирк, кстати, был летним. Не шапито, конечно, но зимой в нём представления не давали. Но сам манеж и зрительный зал был не меньше чем в «Цирке на Цветном».

— А в Симферополе цирк есть, — спросил я Юрия Владимировича.

— Есть. Но, хоть и капитальный, но тоже небольшой. Там даже своей труппы нет. И зимой там тоже «ловить» нечего. Да и летом тоже. Все зрители, Паша, здесь. Вон они пасутся.

Никулин показал на гуляющих вокруг цирка отдыхающих.

— Я, Юрий Владимирович, хотел показать вам кое какой трюк, — сказал я, когда мы вошли в манеж.

— Что за трюк? — сразу встал в стойку Никулин.

Он сейчас напоминал охотничью собаку, почуявшую дичь. Сеттера или гончую…

Я достал одну свою железку и накрутил на неё наконечник.

— Вот этой штукой я могу попасть куда угодно и с любого расстояния. Хотите покажу?

— Вот этой штукой? — спросил он тоном «Балбеса» из «Операции Ы». — Куда угодно?

Я улыбнулся и кивнул.

— Коля! — крикнул он «своему» униформисту, парню лет восемнадцати. — Поищи как что-нибудь, во что можно воткнуть, например, топор или нож.

— Какого размера? — спросил «Коля».

Никулин посмотрел на меня.

— Любого. Лишь бы в неё могла воткнуться эта железка.

— Любого, Коля. У собачников есть доска, на которой они мясо режут для своих питомцев. Выкради её у них.

— Загрызут, — покрутил головой «Коля». — Собак натравят. Я там доску «половую» видел и козлы. Вы же ножи метать собрались?

— Что-то типа того, — сказал Никулин. — Тащи и то и другое.

Коля притащил. Козлы я поставил на противоположной от кулис стороне манежа. К ним прислонил доску. Доска была неширокая, сантиметров пятнадцать, но мне было всё равно. Отойдя к «кулисам» я, резко развернувшись, метнул «железку». Ележка просвистела, крутя «лопастями», и вонзилась в доску. Доска лопнула пополам.

— Ой! — сказал я и вернулся за ней.

Пожав плечами, я установил уже две доски и достал вторую «железку и накрутил на неё наконечник. Снова отойдя на другой край манежа, я резко развернулся и двумя руками метнул сразу две 'железки», причём левой рукой метнул не снаружи, а изнутри локтевым броском. Железки вращаясь как сумасшедшие просвистели и воткнувшись в доски, снова раскололи их вдоль и строго пополам.

— Обалдеть, — проговорил Коля. — Я такого ещё не видел.

Никулин стоял, раскрыв рот. Похоже он уже был «в роли».

Снова вернувшись и подобрав свои метательные снаряды, я установил четыре уже не доски, а палки и достав ещё две железки, привёл их в «боевое состояние». Прошагав до кулис, я резко развернувшись, сделал два круговых движения обеими руками и железки вылетели из моих пальцев одна за другой. Тух-тух, тух-тух «сказали» они и остались торчать в тонких длинных палках. Палки завалились и упали на ковёр.

Никулин молча захлопал в ладоши, его поддержали другие артисты, вышедшие посмотреть на мой «номер».

— Ещё не всё, сказал я, — собирая реквизит и возвращаясь на исходную позицию.

Заложив «железки» подмышку и достав из кармана чёрную повязку, я завязал себе глаза и повернулся к «цели». В зале стихли все разговоры. Я специално медлил, нагнетая напряжение и играя одним из «ножей». Другие оставались