Крайняя война - Сергей Юрьевич Михайлов

Впервые он услышал о том, что невеста не полетит с ним на Цессию не от самой Шевезы. В день, когда он вернулся в поселение грегов после прощания с Черным Кораблем, об этом осторожно заговорила Леала. Кротов сначала не понял, о чем речь – подобное ему и в голову не приходило. Во время их похода на Астару и после Шевиза всегда была рядом, словно боясь даже на минуту оставить Сергея одного. Он не то что бы влюбился, но привык к этому и свыкся с мыслью, что теперь они навсегда вместе. Когда до него дошло то, что пыталась донести Леала, он только и смог спросить:

– Почему?

Предводительница грегов не стала отвечать на этот вопрос.

– Пусть Шевиза сама расскажет.

Она загадочно улыбнулась и ушла. В полном недоумении Сергей пошел в дом, где хозяйничала невеста. Шевиза, как обычно, подбежала к нему и прижалась к груди. Кротов не стал тянуть, он взял девушку за плечи, отодвинул и взглянул в глаза:

– Это правда? То, что сказала мне мать?

Она сначала не поняла, о чем речь, лишь удивленно смотрела на него, испуганная его тоном.

– То, что ты не летишь со мной?

Шевиза ничего не ответила, только быстро закивала головой, пряча глаза. Сергей перехватил её голову – в уголках глаз блестели слезинки.

– Ну-ка, рассказывай! – потребовал он.

Шевиза всхлипнула, но потом справилась с собой, вытерла мокрые глаза и улыбнулась:

– Сначала я скажу тебе о хорошем, – она потянула его за рукав. – Иди сядь, а то упадешь.

Заинтригованный Кротов послушно сел.

– У тебя будет сын! – краснея, выпалила Шевиза.

Некоторое время он не осознавал смысл этих слов.

– Какой сын? – глупо переспросил он.

– Я беременна, – почти шепотом ответила девушка.

«Хорошо, что усадила, а то точно бы упал!» В своих мыслях о будущем он никогда не доходил до подобной темы. «Черт, я еще сам как ребенок, – отстраненно подумал он, но потом его мысли рванули в другом направлении. – У меня сын! Мой сын!»

– Откуда ты знаешь? – наконец, смог разговаривать он.

– То, что я забеременела, я знала сама, а то, что будет сын, подсказали твои соплеменники, когда проверяли меня в той штуке, которая называется медмашина.

– Они не мои соплеменники…

Сергей вскочил, обнял девушку и, зарывшись лицом в её волосы, прошептал:

– Счастье моё, я так рад… И из-за этого ты не хочешь лететь?

– Да. Люди со звезд рассказали, что если я буду с тобой, нашему ребенку всегда будет грозить опасность. Поэтому они будут вынуждены забрать его у нас и воспитывать в безопасном месте.

– Охренеть! Они заберут моего ребенка! – сначала возмутился он. – А вот хрен им!

Но уже через минуту понял, что имперцы правы. Явно, что его удел – мотаться по войнам Империи. Да и Шевиза прошла через такое, что войны для неё не страшны. Но маленький человечек – он-то за что должен переносить все это? «Черт! Они правы!»

И только сейчас, улетев уже на миллионы парсеков от Барраха, Кротов понял скрытый смысл вмешательства Имперцев в его личные отношения. Здесь ко всему относились терпимо – хочешь ты таскать своего ребенка за собой по всем клоакам Империи – пожалуйста, свобода личности – прежде всего. Но это был его сын, сын самого Сергея Кротова, непонятного существа, то ли человека, то ли нет. Необъятное поле деятельности для исследований: можно наблюдать за объектом с самого рождения и даже до этого. Спецслужбы Империи просто таким способом оторвали Сергея от его сына, понимая, что он не даст проводить исследования на ребенке. «Какой же я идиот, – запоздало ругал себя он. – Вроде бы пожалел Шевезу и ребенка, но, похоже, сделал только хуже». Единственное, чем он себя успокаивал, была мысль о том, что исследователи побоятся проводить рискованные эксперименты, помня о том, что может натворить при неудачном исходе отец ребенка.

Кротов впервые летел на таком корабле: это был не военный транспортник, а настоящий гражданский звездолет, причем не обычный, а приписанный к личному флоту Императора. Привыкший уже к вечной нехватке пространства на военных кораблях, Кротов сначала терялся в широких с высокими дверями переходов коридорах. Лишь со временем он разобрался, что красивые, расписанные сложными орнаментами двери и стены не утратили своей главной задачи – перекрывать проходы при боевом столкновении и надежно отделять поврежденный отсек от остального пространства. Двери, как и переборки, были полуметровой толщины. «Словно в орбитальной крепости», – Кротов вспомнил ролик об этих исполинах, дежуривших в космосе на границах Империи.

Все помещения на этом корабле казались огромными и были заполнены совершенно не нужными в космосе вещами: картинами, среди которых были даже настоящие, такие как на Земле, написанные рукой человека; скульптурами, правда, про некоторые произведения Сергей лишь по подсказке стюарда понял, что это скульптуры; столиками и креслами, стоявшими в каждом углу коридора. Одно то, что утром на первый завтрак его осторожно разбудил стюард и вполголоса спросил, пойдет ли он завтракать в общий зал или завтрак подать в каюту, – одно это выбило его из колеи на полдня.

Ему, за последние годы привыкшему к тому, что прием пищи – это всегда массовое мероприятие, есть одному показалось каким-то анахронизмом и он бодро направился в общий зал. Однако на корабле больше никто так не думал – в кают-компании маялись бездельем только несколько официантов и распорядитель – ни один пассажир на завтрак не пришел. После этого Кротов по утрам тоже стал есть в каюте, лишь на обед выходя в общий зал.

Больше всего его поразило то, что делать было абсолютно нечего. Впервые с тех самых пор, как он пришил на гимнастерку погоны с большими буквами СА, у него появилось столько свободного времени. Пару дней Сергей просто отсыпался: вставал, ел и опять валился на кровать. В каюте была настоящая кровать, а не раскладная шконка, убирающаяся в стену. Еще пару дней он поубивал время, путешествуя по кораблю. Знакомых в этом летающем дворце у него не было. Глемас исчез в недрах медицинского флаера, и больше Сергей его не видел. По скудной информации, которую он смог выудить из сети корабля, гронца отправили на реабилитацию. «Похоже, серьезно он пострадал».  Надежду познакомиться с кем-нибудь на этом корабле он оставил сразу – пассажиры все как один были высокого ранга и к ним Кротов даже не подходил, а люди из обслуживающего персонала были