Степи Эреду. Часть 2 - Archer

Мерзко лязгнул засов, и на пороге я увидел знакомую женщину, именно ту, что недавно хлестала меня плетью в доме Эльмы. Довольно высокую, в просторном халате, который она даже не удосужилась застегнуть.

— О-о! Очнулся, пупсик, — чрезмерно довольным и слащавым голосом произнесла она, пробежав по мне взглядом и остановившись где-то в районе паха. Её улыбка стала ещё шире, а лицо теперь выражало крайнюю степень удовлетворения. — Какой вкусный мальчик.

Только сейчас я понял, что был одет именно в то, в чём ложился спать — то есть без одежды. В чем мать родила. Смущение продлилось ровно до того момента, пока я не увидел в руках женщины плеть, которую она демонстративно вытащила из-за пояса и развернула на всю длину. А когда она хлестанула ею воздух, издав неприятный и пугающий звук, я вздрогнул и прижался к стене от ужаса.

— Развлечёмся, малыш? — совершенно беззлобно, даже лукаво произнесла она, словно предлагала заняться любовью.

Первый удар пришёлся на ноги. Я взвыл от обжигающей боли и дернулся всем телом, пытаясь сгруппироваться. В довесок ко всему сработала магия ошейника, и в мой мозг снова воткнулись раскаленные иглы.

Следующий удар пришёлся чуть выше колен, прямо по бедрам, и снова я дернулся и ощутил порцию боли. Третий удар остановился на замахе. Женщина ловко отдернула плеть в воздухе, издав хлесткий звук, но не коснувшись моего тела.

— Хм, — продолжала мерзко улыбаться она. — Мне это ещё пригодится.

Двумя резкими шагами она подступила вплотную и одной рукой бесцеремонно схватила меня за половые органы, резко их сжав. Я взвыл и инстинктивно попытался отступить, но, как оказалось, моя спина уже уперлась в стену.

Ловко перекрутив рукоять плети в пальцах свободной руки, она резким движением уперла шарообразным набалдашником мне под подбородок, так больно надавив, что язык моментально онемел. Я задрал голову настолько, насколько позволяла конструкция, сковавшая голову и шею.

— Я трахну тебя! — прямо в ухо вожделенным шепотом произнесла она, после чего облизнула мою щеку. — Трахну так, как никто этого не делал с тобой. Но… сперва вдоволь наслажусь твоими страданиями.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент, наверное, от боли я потерял рассудок, или на короткое мгновение гнев взял верх над страхом. Я чуть подвинул голову вбок, уводя подбородок из-под набалдашника плети, и резким движением впечатал свой лоб прямо ей в нос.

Раздался хруст, а женщина от неожиданности отпустила мои чресла и отскочила назад, но сделала это неудачно и завалилась на спину.

— Ах так… — приподнявшись на локте, злобно произнесла она. — Любишь пожестче?

Скинув с себя халат и оставшись только в набедренной повязке, подняв плеть с пола, она тут же замахнулась ею, кажется, уже не разбирая, куда придётся удар.

А дальше… Дальше была только боль. Я помню, как неистово дергался, рычал, скулил, разбрасывал пену, а после наконец наступила темнота. Спасительная в данном случае.

Глава 2

Очнулся я все там же — в камере. Да и куда бы я пошел, будучи прикованным к стене?

Первое, что ощутил, — это жжение всего кожного покрова. Долго боялся осматривать себя и обнаружить какую-нибудь отсутствующую часть тела. Та злобная баба могла ведь что-то мне отрезать, к примеру, ту часть тела, которая ей приглянулась. Видать, серьезно обиделась, получив головой по носу.

Осмотрелся. Все части тела были на месте, но следы от хлыстов были куда ни взгляни — на руках, ногах, теле и, кажется, даже на лице. Экзекуторша выложилась по полной. Левая щека вздулась и явно мешала обзору. Глаз с этой стороны видел заметно хуже, он, кажется, заплыл гематомой. Не ослеп — уже достижение.

Но на самом деле, как бы я ни искал положительные моменты, мысленно понимал, что их нет.

Выберусь ли я отсюда?

Не думаю.

«Как часто меня будут избивать до потери сознания от болевого шока, и сколько раз я еще выдержу подобных пробегов плетью по моему уже достаточно избитому телу?»

Ответов на эти вопросы у меня не было, и от этого становилось совсем скверно.

«Стоит ли сдаваться прямо сейчас или побарахтаемся еще чутка?»

Здесь же ответ был и вполне однозначный.

«Сдаваться рано», — подбодрил сам себя, — «Поживем — увидим».

В этот день (или не день, точно не скажешь) меня больше не били. Но когда я услышал звук шагов, то инстинктивно напрягся, приготовившись к худшему. В камеру заглянул старик, державший одной рукой деревянную миску.

«Меня пришли кормить?» — удивленно подумал я.

Да, так и оказалось. В посуде была каша из какой-то разваренной крупы. В любой другой момент я бы отвернул нос от подобного варева, но не сейчас. Каша была пресной и безвкусной, но, раз уж я решил пожить еще чуть-чуть, то пренебрегать пищей было бы глупо. Сколько я уже не ел? День? Два? Неделю? Сколько я вообще нахожусь в этих застенках?

Старик, подслеповато щурясь, стал кормить меня с деревянной ложечки, которую достал из кармана. Он делал это неторопливо, словно чувствуя всю трагедию момента.

— Спасибо, — поблагодарил я его, как только миска полностью опустела. — Кто ты?

Ответа не последовало. Старик медленно развернулся и такой же шаркающей походкой вышел из камеры, закрыв за собой дверь на засов с той стороны.

Он вернулся совсем скоро, на этот раз с такой же неказистой деревянной плошкой, наполненной водой. И снова я искренне поблагодарил его и попытался завязать разговор, но старик словно не слышал меня. Выполнив свои обязанности, он так же молча удалился, оставив меня наедине с собой.

Не знаю, какое время суток было на улице, но спать мне совершенно не хотелось. Напротив, после приема неказистой пищи организм наполнился силами, и я решил действовать.

Первым делом ощупал металлические кандалы, пытаясь найти способ разомкнуть их, но сколько ни шарил по ним пальцами, так и не понял принцип замка. Они словно были созданы из цельного материала, без единого намека на замочную скважину. Пытался просунуть руки сквозь отверстия, но кольца-тиски намертво сковали запястья.

Нащупал крюки, вбитые в стену, и попытался вытащить или расшатать их, но и тут меня ждала неудача. Они были впаяны в камень, словно являлись одним целым со стеной.

Апатия снова накатила опустошающей волной. Подъем резко сменился упадком. В голову стали лезть совсем уж плохие мысли.

«Я точно умру здесь» — была самой настойчивой из них.

Попытался воззвать к своей