Раб с Земли - Андрей

севере, за Великим хребтом, есть целый мёртвый город, где даже воздух пропитан магией — туда никто не суётся, потому что оттуда не возвращаются. — Он понизил голос до шёпота: — А ещё говорят, что в некоторых руинах до сих пор живут Архитекторы — духи машин, которые сторожат наследие Древних. Но это уже сказки для доверчивых.

Лекс слушал, и внутри него боролись два чувства: отчаянное желание поверить, что это сон, и холодное, леденящее осознание, что всё происходит наяву. Архитекторы… Это слово отозвалось где‑то в глубине сознания, будто он уже слышал его раньше. Может быть, во время того странного вторжения? Он вспомнил мелькнувшие перед глазами схемы, пульсирующие линии. Они были похожи на… на чертежи. На сложнейшие инженерные чертежи, только живые, дышащие.

— А после гибели Древних? — спросил он, пытаясь отогнать наваждение. — Что было потом?

— Потом в мир пришли Высшие расы, — охотно пояснил Корней. — Эльфы, унаследовавшие магию. Дворфы, научившиеся работать с кристаллами и паром. Дракониды — те, кто смог подчинить себе кровь драконов. А ещё есть орки — их Высшими не считают, они живут в степях и постоянно воюют со всеми. И гоблины — те в основном по подземельям прячутся, воруют да пакостят.

— А люди? — спросил Лекс, хотя уже догадывался об ответе.

— А люди… люди были всегда. Как сорняки. — Корней сплюнул. — Никто не знает, откуда они взялись. Высшие считают, что люди произошли от лабораторных животных Древних — тех, кто сбежал из клеток после Катаклизма и расплодился. Поэтому мы для них — скот. Неспособные к магии, тупые, но живучие, как крысы. И размножаемся, как крысы — быстро и много.

Он усмехнулся, показав щербатые зубы.

— Магии у нас действительно нет. Совсем. Высшие рождаются с искрой — кто сильнее, кто слабее. У людей — никогда. Единицы, у кого просыпается что‑то похожее, либо сгорают заживо, либо их забирают в лаборатории на опыты. Я слышал, в Магистериуме такие лаборатории есть — под землёй, глубоко. Там людей режут, смотрят, что у них внутри, ищут ту самую искру. Никто оттуда не возвращается. Молчание — золото, парень. Запомни это.

Лекс поёжился. Он вспомнил вспышку при взрыве, странное вторжение в мозг. Неужели это было то самое? Неужели в нём проснулась та самая «искра»? Но Корней сказал, что люди с искрой сгорают или сходят с ума. Он не чувствовал себя сумасшедшим. Пока. Рука непроизвольно потянулась к цепочке — металл оставался тёплым, будто живым.

— А боги? — спросил Лекс, меняя тему. — Есть здесь боги?

— Боги есть, — Корней кивнул. — Кователь, Нергал, Азур, иные. Говорят, они живут в небесных чертогах и правят миром. Но нам, людям, от них ни тепло ни холодно. Они только за Высшими присматривают. Есть слухи, что когда‑то Кователь покровительствовал людям-кузнецам, но потом что‑то случилось, и он отвернулся от нас. Теперь люди молятся втихаря, но толку чуть.

Лекс вспомнил греческие мифы, которые читал в детстве. Гефест, бог-кузнец. Интересно, этот Кователь похож на него? Мысль мелькнула и исчезла.

— А бунты? Пробовали люди бунтовать?

— Пробовали. — Старик вздохнул. — Последний раз лет тридцать назад, в Южных провинциях. Там земли плодородные, народ жил побогаче. Собрали армию, даже пару городов взяли. Думали, свобода близко. А потом пришли магистры из Магистериума — и всё. Выжгли землю так, что до сих пор там ничего не растёт. А тех, кто выжил, казнили по‑особому. Души вынули и запечатали в кристаллы. Те кристаллы теперь в фонарях горят на главной площади Стального Шпиля. Горят и кричат по ночам, чтобы люди, проходя мимо, слышали и помнили.

По спине Лекса пробежал холодок. Он представил эти фонари, эти крики — и в груди закипело что‑то тяжёлое, обжигающее. Руки сжались в кулаки сами собой. К горлу подступил кислый ком. Вот она, плата за надежду. Он вдруг остро осознал, что этот мир — не просто декорация для приключений. Это настоящая, жестокая реальность, где люди действительно скот, а свобода — лишь красивое слово.

Фургон снова тряхнуло, и гул изменился — добавился металлический лязг, будто они ехали по рельсам.

— Подъезжаем, — сказал Корней, и в его голосе впервые проскользнул страх. — Городские ворота. Сейчас будут проверять. Молчи, парень, молчи.

Лекс прильнул к щели между досок.

Ворота были высотой с десятиэтажный дом. Огромные, из чернёного металла, украшенные светящимися синими узорами, которые переливались и двигались, как живые змеи. По бокам стояли статуи — две фигуры в длинных балахонах, с закрытыми лицами. В руках они держали длинные шесты, навершия которых тоже светились. Это были Молчаливые Стражи — элитные воины-големы, в которых, по слухам, заперты души провинившихся эльфов. Лекс слышал о таких в рассказах Корнея, но видеть их вживую… От них веяло таким холодом, что даже сквозь щель в досках он почувствовал, как стынет кровь.

Но не статуи были главным.

За воротами возвышался город.

Здания росли в хаотичном порядке, переплетаясь между собой. Одни были сложены из грубого камня — старые постройки, ещё человеческие. Другие — из металла и стекла, с балконами и шпилями, явно эльфийская архитектура. Третьи казались вырезанными из цельного куска материала, переливающегося перламутром — такие, говорил Корней, строили Древние, и они до сих пор стоят, неподвластные времени. Между домами висели мосты — не подвесные, а парящие в воздухе, без всякой опоры. По краям мостов бежали голубоватые огоньки — лей-линии, питающие город эфиром.

А над всем этим, пронзая низкие серые облака, возвышалась башня — Стальной Шпиль. Гладкая, блестящая, уходящая так высоко, что терялась в облаках. Вокруг её вершины кружили какие‑то точки — то ли птицы, то ли летательные аппараты Древних, захваченные Магистериумом.

— Красиво, да? — прошептал кто‑то сбоку.

Лекс обернулся. Подросток, который тихо плакал в углу, теперь тоже смотрел в щель. В глазах у него был не страх, а благоговение.

— Красиво, — согласился Лекс. — И страшно.

— Это столица, — сказал Корней. — Здесь живёт Наместник Высших Рас, здесь заседает Магистериум. Отсюда правят всем континентом. А внизу, под городом, говорят, есть катакомбы, где Древние проводили свои эксперименты. Туда даже эльфы боятся соваться.

Фургон прогрохотал по мостовой и остановился. Заскрежетал засов, дверь клетки распахнулась.

Свет ударил в глаза. После полумрака фургона он казался ослепительным. Лекс зажмурился, но сквозь веки всё равно пробивалась багровая пелена.

— Выходите, скот, — сказал тот же эльф. — По одному. Кто замешкается — кнут.

Люди начали выбираться. Кто‑то полз на четвереньках, кто‑то спотыкался, падал, и его поднимали ударами кнута. Лекс попытался встать и чуть не упал — ноги затекли, мышцы сводило судорогой. Корней поддержал