Кощей - Сергей Анатольевич Куковякин

Гроб несут, коня ведут,

Конь головку клонит,

А молодая шансонеточка

Жульмана хоронит.

«А я цыганка молодая,

Звать меня Маруся.

А дайте мне того

да начальничка —

Крови я напьюся!»…

Точно! Кровопийцы они. Все! Мэр, шериф, его помощник!

Так совпало, что только Кощей вспомнил про помощника шерифа, он на полу и заворочался. Захрипел что-то, глаза открыл.

— Очухался, болезный? — усмехнулся парень за столом.

Помощник шерифа сел, помотал головой, попытался встать. Не с первого раза, но у него это получилось.

Ничего не говоря, покачиваясь, он направился к выходу.

А течет речка по песочечку,

Моет золотишко.

А молодой жульман,

а молодой жульман

Заработал вышку…

Музыкальный автомат замолк.

— Ваня, ты бы уходил… — раздалось из-за стойки.

Кощей решил прислушаться к совету. Выпил он сегодня уже достаточно, музычку послушал.

— Хорошо. — кивнул хозяину заведения черноволосый худощавый парень. — В расчете?

— Да, да. Даже много ты дал…

— Мальчишке лишнее отсыпь, — Кощей излишне аккуратно извлек флешку из музыкального автомата, повесил на шею цепочку, к которой та была прикреплена, и застегнул пуговицу на рубашке. — Я проверю…

Мальчишка с подносом — сирота. Впрочем, все они тут — сироты. Родные у каждого далеко-далеко остались. Это у тех, у кого они имеются.

Глава 3

Глава 3 Утро

— Да какого лешего!!!

Меня разбудил громкий стук в дверь.

Эх, такой сон видел… Суки, не дали досмотреть…

Мне снилась мама. Моя мама. Она меня, как обычно, ругала.

Впрочем, было за что. Школу я часто прогуливал. Маму за это вызывали туда, и приходила она домой с красными пятнами на лице.

— У всех дети как дети, а ты… Видел бы это твой отец… — вздыхала она тяжело и осуждающе смотрела на меня.

Своего отца я никогда не видел. Как говорила мама, он погиб на войне. Я ей не верил — война-то давным-давно была, в то время я ещё не родился. Никак он не мог на войне погибнуть.

Мама мне объяснила, что не все войны войнами называются. Бывает, страна воюет, а как бы войны и нет. Идут военные действия где-то далеко, за морями, за горами, про них даже в газетах не сообщают.

В такой войне отец и участвовал.

Уехал и не вернулся. Потом уже его боевые товарищи маме коробочку с его наградами привезли. Было их много, все чудные — с изображениями зверей и птиц, какие у нас не водятся, с надписями-закорючками, а не нормальными буквами. Когда мама мне разрешала, я открывал коробочку и перебирал награды. Брал в руки их осторожно — боялся как-то испортить или поцарапать.

Кроме наград, сослуживцы отца привезли ещё и его боевой нож, но мама его сразу спрятала подальше. Однако, я знал, где он хранится, и когда она уходила на работу, доставал его. Нож был острый, и однажды я здорово порезался. Мама после этого сильно плакала…

Мама за отца получала пенсию. Небольшую. Горькие слезки — так она её называла. Работала она кастеляншей в больнице, так что даже эти гроши были нам не лишними.

Вместо школы я бежал на кладбище. Там собирались такие же, как и я мальчишки. Мы развлекали себя как могли, курили, дурачились.

Кроме нас, территорию кладбища облюбовали ещё и бездомные. Заглядывали сюда и бродяги, иногда по каким-то своим делам заглядывали воры.

Последние были всегда при деньгах. Они, прямо на могилах, пили вино, пели песни, играли в карты.

Некоторые мальчишки из нашей компании им сильно завидовали. Я к их числу не относился, но никогда не отказывался подзаработать выполняя мелкие поручения воров. Что-то относил, куда было сказано, передавал записки, покупал в лавочках по врученному мне списку.

В общем, маме было за что меня ругать.

— Открывай! — надрывались за дверью.

Козлины рогатые! Такой сон у меня был!

Я скинул одеяло, босые ноги коснулись пола.

Холодно…

Здесь всегда холодно…

— Открывай! — в коридоре никак не унимались. — Открывай, Кощей!

Дверь у моей комнаты надежная. В своё время я потратился, но не зря. Когда уходил в лес, много чего нужного в ней оставалось. Потерять всё нажитое — жалко. Инструмент у меня хороший, снаряга — тоже. За всё деньги плачены.

В дверь продолжали барабанить. Похоже — теперь уже ногами пинали.

— Что надо? — соизволил спросить я.

Мог бы и не спрашивать. Я им нужен. Собственной персоной. Помощника шерифа я вчера хорошо приголубил. Ишь, песни ему не нравятся. Ему не нравятся, а мне — нравятся. За флешку с ними я много отдал.

— Кощей, выходи! Это — шериф!

Ну, а будто я не знаю…

По голосу шерифа я давно узнал.

Не сдержался я вчера вечером, хоть и понимал, что одним штрафом не отделаюсь. На нападение на представителя власти наказание серьезнее.

— А, если не выйду? Что будет?

Не одевая сапог, я встал на пол и шагнул к столу. Тут всего-то полтора метра. Комнатка у меня не поражает размерами.

— Дверь вышибем! — раздалось из коридора.

Эти — могут. Ещё и местный закон им дозволяет.

— Погодите, водички выпью. Сушит после вчерашнего…

За дверью вновь раздался мат, но как-то уже потише и без. Без души, так бы я сказал.

Я выпил стакан воды.

Подумал, налил ещё один.

Разного питья у меня много запасено. Еды — не меньше. Случаи разные бывают, после некоторых приходится по несколько дней за стальной дверью отсиживаться. Причем, не мне одному, а всему поселку. Это, когда из леса что-то не то, что нужно, кто-то принесет и понесутся клочки по закоулочкам.

— Кощей, ты там не умер? — шериф опять начал пинать по двери.

— Да иду я, иду… Сапоги пожалей… Новые покупать придется.

Глава 4

Глава 4 Утренняя прогулка через рынок

Выходить из своей комнаты я не торопился.

Есть тут один закон — что на тебе и в твоих руках — только твоё. Это, если в пределах поселка находишься. В лесу — законов нет.

Тот же шериф, переписать твоё имущество он может, отнять — нет. Посмотрит, в руках