Имперский повар 7 - Вадим Фарг

Лейла уронила ручку. Она уставилась на меня как на умалишённого. Я же наклонился к её уху.

— Держи его в зале, — прошептал я. — Подальше от кухни, подальше от складов. Пусть носит тарелки и слушает сплетни. И, Лейла… корми его дезинформацией. Громко обсуждай при нём, что мы добавляем в соус толчёных младенцев. Пусть докладывает своим хозяевам. Враг, который думает, что всё знает — это удобный враг.

Эдуард просиял, не подозревая, что стал моей почтовой голубкой.

— А теперь, — я встал и потянулся, хрустнув спиной. — Нам нужен су-шеф. Настоящий. Не танцор, не химик и не шпион. Нам нужен зверь.

И зверь пришёл. В дверь постучали. Проём заполнила фигура. Огромный, лысый мужик, похожий на ожившую скалу. Лицо пересекал шрам, руки напоминали ковши экскаватора. Он молча подошёл к столу.

— Захар, — прогудел басом, от которого задребезжали стёкла в окнах. — Кок. С ледокола «Ямал». Списали на берег. Сказали, пугаю медведей.

— Готовить умеешь, Захар? — спросил я, чувствуя себя рядом с ним подростком.

Он не ответил. Молча взял со стола луковицу. Достал из-за голенища своего сапога нож. Это был не кухонный нож, а тесак, которым можно рубить канаты или головы.

Вжух.

Я даже не увидел движения. Просто в одну секунду луковица была целой, а в следующую она превратилась в горку идеальной, полупрозрачной нарезки. Ни сока, ни брызг.

— На флоте магии нет, — сказал Захар, вытирая тесак о штанину. — Там холод. И голодные мужики. Если не накормишь, то за борт выкинут. Там только соль, перец и мат. Сработаемся, шеф?

Я посмотрел на луковую горку. Это была высшая пилотажная техника. Работа мастера, у которого руки растут прямиком из плеч, а не из… альтернативных мест.

— Сработаемся, — я протянул ему руку. Моя ладонь утонула в его пятерне. — Ты принят. Су-шефом. Будешь моим лейтенантом.

* * *

Вечером я построил их всех в центре кухни. Посреди стального стола стоял пустой картонный ящик.

— А теперь, дамы и господа, — сказал я тихо, обводя строй тяжёлым взглядом. — Сдаём оружие.

— Какое оружие, шеф? — пискнул кто-то из заднего ряда.

— Наркотики, — ответил я. — Порошки. Кристаллы. Усилители. «Вкус мяса», «Аромат любви», «Слеза дракона». Всё, что вы прячете по карманам, думая, что я не замечу.

По рядам прошёл ропот. Для повара в этом мире отобрать магический порошок — это как отобрать костыли у хромого. Они не верили, что еда может быть вкусной сама по себе.

— Выкладывайте, — нажал я голосом. — Или я обыщу каждого лично. А потом обыщет Захар.

Первым подошёл Эдуард. С виноватой улыбкой он положил в ящик маленький флакончик. За ним потянулись остальные. Ящик наполнялся пёстрыми пакетиками, банками, ампулами. Вся эта дрянь, которой Яровой и его «Альянс» травили людей, убивая их рецепторы.

— Добро пожаловать в ад, — сказал я, когда последний пакетик упал в коробку. — С этого момента у вас нет магии. У вас есть только физика, химия и ваши руки. У вас есть неделя, чтобы научиться жарить мясо, а не сжигать его. Чтобы научиться солить, а не сыпать реагенты.

Я взял ящик и передал его Захару.

— В печь, — скомандовал я.

— А если не справимся, шеф? — спросил молодой паренёк.

Я улыбнулся.

— Кто не справится — пойдёт кормить крыс, — пообещал я. — Буквально.

* * *

Первые три дня на кухне были похожи на реабилитационный центр для наркоманов, только вместо метадона у нас были лук и морковь. Моя разношёрстная команда страдала. Они хватались за карманы, ища привычные пакетики, находили пустоту и впадали в ступор.

— Это вода, шеф! — ныл Паша, глядя в кастрюлю с бульоном. — Просто горячая вода с жиром. Она не пахнет «бабушкиным уютом»!

— Она пахнет говядиной, Павел, — терпеливо, как идиот, объяснял я. — Потому что там варится говядина. А «бабушкин уют» пахнет нафталином и валерьянкой, тебе это в супе не нужно.

Еда выходила пресной. Серой и унылой. Без усилителей вкуса мои повара чувствовали себя слепыми котятами. Они не понимали физику процесса, привыкнув, что магия делает всё за них. Пережарил? Сыпь порошок «Уголёк-в-Стейк». Недосолил? Порошок «Идеальный баланс».

В углу кухни, протирая бокалы, за всем этим наблюдал Эдуард. Он старательно делал вид, что работает, но я видел, как его рука периодически ныряет в карман брюк. Диктофон. Он писал каждый наш провал, каждую испорченную кастрюлю супа.

Я поймал его взгляд и подмигнул. Эдуард поперхнулся и начал яростно натирать вилку. Пиши, родной, пиши. Пусть твои хозяева думают, что мы тут варим клейстер.

К четвергу я понял: хватит демократии. Пора вводить диктатуру ножа и огня.

— Стоп машина! — гаркнул я, перекрывая шум вытяжки. — Выключить плиты. Все к центральному столу.

Команда сбилась в кучу, испуганно косясь на меня.

— Вы забыли, что такое еда, — сказал я тихо. — Вы ищете вкус в пробирке, а он — в волокнах. Вы ждёте чуда, а нужна химия. Смотрите.

Я вытащил из холодильника кусок говяжьей вырезки.

— Сегодня в меню классика. Бефстроганов.

Я положил мясо на доску.

— Правило первое: сухость.

Я взял бумажные полотенца и начал промакивать мясо, убирая лишнюю влагу.

— Если мясо мокрое, оно не жарится. Оно варится в собственном соку, как грешник в котле. Нам нужна корочка.

Нарезал говядину поперёк волокон на брусочки толщиной в сантиметр. Нож входил в плоть мягко, без сопротивления.

— Сковороду! — скомандовал я.

Паша метнулся к плите.

— Раскаляй! До дыма!

Когда сковорода начала угрожающе синеть, я плеснул на неё растительное масло и сразу же кинул кусочек сливочного. Смесь зашипела, взорвавшись ароматом.

— А теперь танец, — я бросил мясо на раскалённый металл.

Пш-ш-ш!

Звук был агрессивный, резкий. Повалил пар. Повара дёрнулись, желая начать мешать.

— Не трогать! — рявкнул я, ударив полотенцем по воздуху. — Дайте ему схватиться. Дайте ему запечататься. Если начнёте теребить его сейчас, весь сок вытечет.

Секунд через сорок я ловко подбросил мясо. Брусочки перевернулись, сверкая поджаристой, карамельной корочкой. По кухне поплыл тот самый первобытный запах, от которого у пещерного человека выделялась слюна, а у современного — желание продать душу.

Я быстро убрал мясо со сковороды, оставив там ароматный жир и пригарки — самое вкусное.

— Лук!

В сковороду полетели полукольца. Они тут же