Имперский повар 7 - Вадим Фарг

— Мука. Одна ложка. Это загуститель. Никакой магии, просто крахмал.

Я обжарил муку с луком минуту, чтобы ушёл вкус сырого теста.

— А теперь характер. Томатная паста. Чуть-чуть, для кислинки и цвета. И… сметана.

Вывалил в сковороду густую массу.

— Сметана — это не майонез, — наставлял я, уменьшая огонь. — Она живая. Если перегреете, то свернётся хлопьями. Нежно, господа, нежно.

Соус стал кремовым, розовато-бежевым. Я вернул в него мясо. Прогрел ровно минуту. Добавил соль, щедрую порцию свежемолотого чёрного перца и ложку острой горчицы.

— Всё.

Выложил дымящуюся порцию на тарелку. Мясо блестело в густом соусе. Пахло так, что Эдуард в своём углу перестал протирать бокалы и жадно сглотнул.

— Ложки к бою, — приказал я. — Пробовать всем.

Паша первым зачерпнул соус с кусочком мяса. Отправил в рот и замер. Его глаза расширились.

— М-м-м… — промычал он с набитым ртом. — Шеф… оно… оно тает.

— Вкус? — спросил я. — Чувствуешь химию?

— Нет, — он мотнул головой. — Чувствую сливки. И мясо. И… остроту. Оно настоящее.

Остальные набросились на сковороду как стая голодных чаек. Через минуту она была пуста, вылизана до блеска хлебными корками.

Даже Захар, который обычно выражал эмоции только поднятием брови, крякнул.

— Нормально, — прогудел он басом. — Как дома. У мамы.

— Вот это, — я постучал пальцем по пустой сковороде, — и есть кулинария. Вы выкинули костыли и пошли сами. Запомните этот вкус. Это вкус свободы от «Магического Альянса».

Эдуард тайком что-то наговаривал в воротник рубашки. Я надеялся, он подробно опишет, как вкусно мы тут жрём.

* * *

Но одной кулинарией кафе не построишь. Нужна ещё и «крыша», и зубы.

За день до открытия, когда мы отмывали кухню до блеска, в служебный вход постучали. На пороге стоял человечек с портфелем. Серый костюм, бегающие глазки, на лице написано: «Я пришёл брать взятку, и она будет большой».

— Инспектор пожарной охраны Митов, — представился он, недобро разглядывая мои новые вытяжки. — Плановая проверка перед открытием.

— Плановая? — удивился я.

— Оперативность — наш девиз, — ухмыльнулся он. — Так-так… Вентиляция смонтирована с нарушениями. Проходы узкие. Огнетушители не того цвета. Придётся выписать предписание о запрете эксплуатации. До устранения.

Я сжал кулаки. «До устранения» — это недели. Это срыв открытия. Явно привет от конкурентов, скорей всего от Свечина. Я уже открыл рот, чтобы предложить ему «договориться» или просто послать, но тут между нами вклинилась Лейла.

Она выглядела безупречно в своём строгом костюме администратора. Волосы собраны в тугой пучок, осанка королевы в изгнании.

— Игорь Иванович, идите на кухню, у вас соус горит, — мягко, но безапелляционно сказала она. — Я сама пообщаюсь с господином инспектором.

Я хотел возразить, но увидел её глаза. В них включился тот самый «режим Алиевой». Холодная тьма южных ночей и блеск кинжала. Я кивнул и отошёл за угол, разумеется, тут же припав ухом к стене.

— Господин Митов, — голос Лейлы журчал, как ручей. — Какая честь. Я слышала о вашей принципиальности. Особенно от вашей супруги, милейшей Тамары Петровны.

Пауза. Шуршание бумаг прекратилось.

— Вы… знакомы с моей женой? — голос инспектора дрогнул.

— О, Стрежнев — тесный город, — продолжила Лейла. — Мы пересекались в салоне красоты. Она так переживала, что вы много работаете. Особенно по вечерам, в сауне «Лагуна» с молодыми стажёрками.

— Кхм… — инспектор закашлялся. — Это… рабочие совещания.

— Разумеется. А ещё я знаю, что ваш начальник, полковник Дымов, очень не любит, когда его подчинённые берут деньги мимо кассы. У моей… бабушки, — она сделала акцент на этом слове, и инспектор явно понял, о какой бабушке речь, — остались записи старых долгов полковника. Было бы неприятно, если бы эти записи всплыли из-за какой-то вентиляции. Не правда ли?

Тишина висела секунд десять. Я буквально слышал, как потеет инспектор, хотя это и звучит, как бред. Алиевых в этом городе не боялись и не знали, но, видимо, инспектор был наслышан о Фатиме из Зареченска.

— Вентиляция… — просипел Митов. — Да, я смотрю, тут всё по новым стандартам. Просто свет так падал. Показалось.

— Вам часто кажется, — участливо заметила Лейла. — Может, витаминов попить? Акт приёмки у вас с собой?

Заскрипела ручка.

— Вот. Всё подписано. Разрешение на эксплуатацию выдано. Всего доброго.

Послышался торопливый стук каблуков. Инспектор бежал.

Лейла заглянула за угол, где я прятался.

— Соус не сгорел, шеф?

— Ты пугающая женщина, Лейла, — честно признался я. — Я начинаю тебя бояться.

— Хорошо, — она невозмутимо поправила манжет. — Страх дисциплинирует. Возвращайся к мясу, Игорь.

— Но откуда ты всё о нём знаешь?

— Ну, скажем так, я не простая избалованная девочка, и подготовилась. Работая на Ярового, приходится знать всё обо всех. Ты же меня понимаешь?

— Более чем.

* * *

Мы пахали как проклятые и стали командой. И вот мы здесь.

Семнадцатое декабря.

Моя рука всё ещё держала ладонь Светы. Я смотрел в её глаза, и мир вокруг, который секунду назад был полем боя, сжался до размеров её зрачков.

— Ребёнок… — повторил я, как дурак.

Мой мозг, который только что виртуозно просчитывал логистику подачи двухсот стейков в условиях полярной ночи, выдал ошибку 404.

Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку.

— Ты выбрала тайминг, конечно… — выдыхаю я, качая головой. — Просто голливудский.

— Я продюсер, — она пожимает плечами, но я вижу, как расслабляются её плечи. — Я знаю, когда давать кульминацию. И знаю, как вернуть мужчину в реальность, переключив его внимание. Теперь всё, ты успокоился?

— Что?..

Глава 2

Женщины — это самые опасные существа в мире, потому что они знают, где у мужчины кнопка «перезагрузка», и жмут на неё без предупреждения.

Света выдержала паузу. Она внимательно следила за моим лицом, как сапёр за таймером бомбы. Увидела, как расширенные от ужаса зрачки сужаются, а дыхание, застрявшее где-то в горле, со свистом вырывается наружу.

И тогда она улыбнулась. Не той загадочной улыбкой Мадонны, а хитро, одними уголками глаз.

— Выдыхай, шеф, — прошептала она так тихо, чтобы слышал только я. — Тест отрицательный. Это была дефибрилляция.

Я моргнул.

— Не понял, — мой