Метод Макаренко. Том 2 - Феликс Кресс

— Чего тебе надо, урод? — прошипел он. — Опять⁈ Мало тебе было прошлого раза? Моих друзей и так уже посадили, а меня наказали! — Он шевельнул рукой в гипсе.

Я не ответил. Просто навёл на него ствол и прицелился. Между нами было метров десять. Лёгкая мишень.

— Чего тебе надо⁈ — заорал он и выстрелил. Пуля просвистела где-то над моим плечом, врезавшись в стену.

Сделав небольшой выдох, стабилизировал оружие и мягко нажал на спуск.

— Моя очередь, — шепнул я себе под нос.

Выстрел. Кирилл дёрнулся, словно его ударили током, и рухнул на пол, роняя пистолет. Янтарная лужа на полу начала медленно смешиваться с другим, тёмным цветом.

Не стал подходить и проверять. Не было необходимости, знал, что попал именно туда, куда целился. Не теряя времени, развернулся и вышел через парадный вход, уже не таясь.

Улица была пустынна. Слишком тихо. На месте полиции я бы использовал Бикбулатова как наживку и организовал наблюдение. Но, видимо, они были настолько уверены в его неуязвимости или настолько не хотели с ним связываться, что проигнорировали очевидное. Или им было всё равно? Неважно, мне же легче.

Свернул в первый переулок, затем во второй, двигаясь по заранее намеченному маршруту к схрону со сменной одеждой. Оставалось немного. Ещё пара поворотов.

Но стоило мне свернуть за очередной угол, как сзади прозвучал резкий окрик:

— Стоять! Полиция!

Я замер, услышав однозначный щелчок снятого с предохранителя оружия.

— Руки над головой. Медленно. Без резких движений.

Я поднял руки. Голос был знаком, и я не удержался от горькой усмешки.

— Не в ту сторону воюешь, — хрипло проговорил я, не оборачиваясь.

Послышались приближающиеся, осторожные шаги.

— Так и знал, что ты пойдёшь этим путём, — сказал Василий Харченко. Его голос звучал устало, но твёрдо. — Я понимаю, что ты сделал и почему. В какой-то степени… я даже солидарен с тобой.

— Если солидарен, — медленно, миллиметр за миллиметром, я начал выдвигать маленькое, плоское лезвие, спрятанное в манжете рукава, — уйди с дороги.

— Не могу, — в его голосе прозвучала искренняя, почти болезненная досада. — Я работаю в полиции. Я ловлю преступников и отправляю их под суд. А ты только что совершил преступление.

Я едко усмехнулся.

— Да? Что ж ты тогда такой честный и справедливый Бикбулатова отпустил? Дал ему время для новых развлечений?

— У меня не было выбора! — голос Василия дрогнул от злости. — Приказ сверху! А теперь, благодаря тебе, у меня есть труп сына главного бандита города, и я должен либо закрыть на это глаза, что невозможно, либо…

— Либо арестовать меня. И стать героем в глазах системы, которая эту мразь и породила, — закончил я за него. — Ага, и ты решил его убрать моими руками, да? Удобно.

В этот момент из-за угла мусорного контейнера с шипением выскочили и вцепились друг в друга два кота. Драка была отчаянной, громкой, с визгом и клочьями шерсти.

Всё произошло за считанные мгновения. Но их хватило, чтобы Харченко на долю секунды отвёл взгляд и пистолет в его руке дрогнул.

Я рванул в сторону, одновременно с этим посылая в его направлении метательное лезвие. Целился в ногу. Навредить сыну друга я не хотел. Но нужно было его как-то замедлить. Серебристая рыбка блеснула в тусклом свете и полетела в сторону Василия.

Мне оставалось метров пятьдесят до арки, за которой виднелся лабиринт дворов. Там я смогу оторваться, переодеться и исчезнуть.

Но мой бег прервал выстрел.

Я услышал его почти в тот же миг, когда почувствовал удар — короткий, тупой, будто кто-то сильно толкнул меня в спину, чуть ниже лопатки. Воздух вышибло из лёгких. Шаг сбился, тело дёрнулось вперёд по инерции, но я устоял на ногах.

Боль пришла не сразу. Сначала просто жгло, будто ударили раскалённым прутом. Потом внутри, будто зажгли паяльник и провели им вдоль позвоночника.

Твою мать…

Если сейчас остановлюсь, то всё — я потеряю драгоценное время. Сделал судорожный вдох. Воздух прошёл, хоть и со свистом. Значит, лёгкое цело. Это главное. Сцепив зубы, рванул дальше.

Каждый шаг отдавался в теле глухим ударом, но мозг работал с ледяной чёткостью: считать шаги, не сбиваться с маршрута, не дать темноте на краю зрения поглотить себя.

Я брёл, согнувшись, как пьяный или очень уставший человек. Повороты, подъезды, чужие окна — всё плыло мимо меня, лишённое значения. Существовала только дорога. Одна-единственная дорога. И цель — дом.

Когда впереди показались знакомые места, я из последних сил ускорил шаг. Как добирался до квартиры — не помню. Но, когда провернул в замке ключ и ввалился в коридор, я облегчённо выдохнул.

Добрался.

Только сейчас, позволил себе опуститься на колени. Боль накрыла с головой тяжёлым одеялом. Сейчас передохну немного и займусь раной. Я прижался лбом к прохладной стене и прикрыл глаза.

Сидя на полу в прихожей, услышал, как в замке проворачивается ключ.

Адреналин, казалось бы, уже весь израсходованный, вновь побежал по венам, придавая сил. Я дёрнулся, неуклюже перекатываясь на здоровый бок, и выхватил пистолет из-за пазухи.

Дверная ручка медленно поползла вниз. Кто бы там ни был, менты, подручные Ларина или сам чёрт, я встречу их не с пустыми руками. Упёрся спиной в стену, поднял оружие и нащупал спусковой крючок.

Дверь открылась.

— Так и знала, что с тобой будут проблемы, — раздался скрипучий, но совершенно спокойный голос.

В проёме стояла баба Валя. В одной руке она держала связку ключей, а в другой — потрёпанную, но внушительных размеров аптечку советских времён.

Она вошла, как к себе домой, закрыла дверь ногой и оценивающе посмотрела на меня, потом на пистолет в моей дрожащей руке. Вздохнула, качнув головой, как будто увидела не окровавленного мужика с оружием, а ребёнка, размазавшего варенье по новой скатерти.

— Опусти свою пукалку, шалопай. А то ещё поранишься, — буркнула она и, прищурившись, деланно удивилась. — А, гляди ж ты… Уже поранился.

Сил удивляться у меня не осталось — они окончательно покинули меня. Я опустил руку, пистолет стукнулся о пол. Уткнувшись горячим лбом в прохладную стену, сдавленно спросил:

— Баба Валя… вы-то что здесь делаете?

Она перестала ломать комедию. Её лицо стало вдруг жёстким, сосредоточенным, глаза приобрели стальной блеск, которого я раньше не замечал.