Пионеры диких земель - Джек из тени

делали фанатики Мортаны, когда их лишали связи со своей кровавой богиней. Они просто сидели на своих каменных нарах, прямые, как стальные стержни, и молчали. Это молчание было громче любых криков, было оружием, демонстрацией превосходства, их несгибаемой воли.

Мои лучшие дознаватели, которые могли заставить говорить камни, разводили руками. Пытки? Бессмысленно. Эльфы переносили всё это с лёгкой, почти скучающей улыбкой, будто это были всего лишь укусы назойливых комаров. Старший, Мальвос, после того как ему сломали два ребра, лишь вежливо поинтересовался у палача, не устала ли у того рука. Тот, потеряв самообладание, в ярости ударил его по лицу, а Мальвос лишь сплюнул кровавый сгусток на пол и поблагодарил за то, что тот помог ему избавиться от шатающегося зуба.

Это выводило из себя. Мы все привыкли к тому, что боль, это универсальный ключ, который открывает любой замок, столкнулись со стеной. Все, кто пробовал сломать волю пленников, уходили с допросов мрачные, злые, с чувством собственного бессилия. На пятый день я сидел в небольшой комнате рядом с камерами, которую мы оборудовали под наблюдательный пункт. Вместе со мной были Лира и Гром. Вождь орков был мрачнее тучи.

— Они даже не эльфы, — прорычал он, с силой ударив кулаком по столу. Деревянная столешница треснула. — Они демоны. Я видел, как им вырывали ногти, а они… они обсуждали погоду.

— Они не демоны, Гром, — тихо сказала Лира, не отрывая взгляда от Мальвоса. Эльф сидел в той же позе, что и три дня назад, и, казалось, медитировал. — Они просто другие, болевой порог в десятки раз выше нашего. А их психология… она построена не на вере, как у последователей Мортаны, а на кастовой гордости и осознании собственного превосходства. Для них мы не враги, просто грязь под ногтями. Разве ты будешь кричать от боли, если тебя укусит муравей? Ты его просто раздавишь и забудешь.

— Так что же нам делать? — спросил я, устало потирая виски. Голова гудела от недосыпа и напряжения. — Ждать, пока они умрут от жажды? Они, похоже, и этого не боятся.

— Они умрут, — кивнула Лира. — Дней через десять. Но вместе с ними умрёт и информация, которая нам нужна как воздух. Мы не знаем, кто они, откуда пришли, сколько их, каковы их цели. Мы тычемся в темноте, как слепые котята.

Она сделала паузу, и её янтарные глаза, обычно полные игривой хитрости, стали серьёзными и жёсткими.

— У меня есть один способ, Михаил. Но он грязный… И опасный. Я не применяла его со времён войны между лисьими кланами.

— Грязный? Ты серьёзно? Даже для тебя? — я конкретно так удивился.

— Даже для меня — серьёзно ответила убийца.

— Говори, — я подался вперёд, готовый на всё.

— Алый Туман, — произнесла она, и даже Гром, не понимая смысла этих слов, вздрогнул оттого, каким тоном они были сказаны. — Это не пытка для тела, это пытка для разума. Мы не будем ломать ему кости, мы сломаем его сознание, его личность, всё то, что делает его тем, кто он есть. Мы погрузим его в самый страшный его кошмар, заставим переживать его снова и снова, пока его разум не превратится в кашу.

— Магия иллюзий? — скептически хмыкнул Гром. — Ты забыла, что магия не работает. Даже если сможешь повторить ритуал, думаешь, это сработает с теми, кто смеётся, когда им ломают кости?

— Это не иллюзии, — покачала головой Лира. — В первую очередь алхимия, и только потом гипноз, этот дуэт создаёт чудовищное ментальное воздействие. Четверо моих лучших «шепчущих», самые сильные из моего клана, создадут коллективную иллюзию в его голове, основанную на собственных страхах. Они вытащат из его подсознания самый потаённый ужас и заставят в нём утонуть. Это как… вскрыть череп и копаться в мозгах ржавым ножом. После такого он либо расскажет всё, что знает, либо сойдёт с ума, сдохнув в мучениях. Пятидесяти на пятьдесят. И даже если он заговорит, он уже никогда не будет прежним.

Я молчал, обдумывая её слова. Звучало само по себе страшно, но выбора не было. Это была война, и на войне не бывает чистых методов.

— А в чём опасность для твоих людей? — спросил я.

— Делай, — сказал я твёрдо. — Готовь своих «шепчущих». Мы попробуем на младшем, его воля должна быть слабее.

Лира молча кивнула и вышла из комнаты. Гром посмотрел ей вслед, потом на меня.

— Ты уверен, Вождь? — тихо спросил орк.

— Ты сам знаешь ответ — ответил ему. — Мы воюем с чудовищами, которые считают нас животными. А чтобы победить чудовище, иногда нужно самому стать ещё страшнее.

Через час всё было готово. Младшего эльфа перевели в другую камеру, более просторную. В центре на полу был начертан сложный рисунок из серебряной пыли. По четырём углам от него сели четыре лисицы в тёмных, почти чёрных одеждах, их лица были скрыты масками. Перед каждой лисицей стоял небольшая ёмкость с каким-то порошком. Сам эльф сидел в центре круга, прикованный к тяжёлому железному стулу. Он смотрел на эти приготовления с откровенным любопытством, как на театральное представление.

— Решили развлечь меня фокусами, дикари? — усмехнулся он. — Неужели вы думаете, что ваши детские заклинания на меня подействуют? Даже интересно, что работает в этой глуши.

Лира, медленно подошла к тёмному, тот лишь оскалился.

— Красивая зверушка — усмехнулся парень — приходи ко мне после представления, поможешь расслабиться. Я знаю много…

Договорить Лира ему не дала, схватив за горло. Тёмный стал задыхаться и хрипеть, лиса подгадала момент и ловким движением влила пленнику жидкость из небольшого флакона прямо в глотку. Затем закрыла рот и заставила проглотить.

— Что ты в меня влила, тварь? — прорычал тёмный, но Лира быстро отошла, выталкивая меня за дверь.

Четыре «шепчущие» одновременно начали что-то напевать на своём языке. Их голоса, низкие и мелодичные, сплетались в сложную, гипнотическую мелодию. Затем одновременно подожгли содержимое ёмкостей, воздух в камере начал уплотняться, по полу пополз лёгкий, багровый туман, который, клубясь, начал окутывать эльфа.

— И это всё? — он рассмеялся. — Как разочаровыва…

Он не договорил, его смех оборвался, глаза расширились от ужаса, который был настолько неподдельным, настолько животным, что у меня по спине пробежали мурашки. Тело забилось в конвульсиях, он пытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук.

— Что происходит? — спросил я у Лиры, заглядывая в помещение через стекло.

— Ищут его кошмары, — ответила она, не сводя глаз с камеры.

Алый туман, который теперь заполнил всю камеру, клубился, жил своей собственной, чудовищной жизнью. Он то сгущался, образуя причудливые, рваные образы, то рассеивался, открывая нам