Пионеры диких земель - Джек из тени

фигуру эльфа, бьющегося в агонии на своём железном стуле. Пение четырёх «шепчущих» стало громче, настойчивее, оно ввинчивалось в мозг, вызывая тошноту и головокружение даже здесь, за толстой дверью.

Эльф больше не смеялся, его лицо, ещё недавно выражавшее лишь надменность и скуку, теперь было искажено маской первобытного, незамутнённого ужаса. Глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту, но я знал, что он видит не стены каземата. Тёмный дёргался, хрипел, пытался вырваться из оков, цепи натужно скрипели и звенели. Из его горла вырывались обрывки слов на незнакомом, шипящем наречии, но в них не было приказов или проклятий, только мольба и отчаяние.

— Что он видит? — спросил я у Лиры, стараясь не обращать гул в собственных ушах.

— Ледяной шторм, — ответила она, не оборачиваясь. Её лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота. — Великий Ледяной Змей, морской дракон, которому они поклоняются, но которого боятся больше смерти. Они верят, что он пожирает души тех, кто погибает в море недостойно. Его корабль тонет, он не может ничего сделать. Вода ледяная, она обжигает, проникает в лёгкие… Он захлёбывается…

Я смотрел на эльфа, тот действительно задыхался, его грудь судорожно вздымалась, он хватал ртом воздух, но, видимо, чувствовал лишь солёную, ледяную воду. Тело начало синеть. Охренеть какое самовнушение!

— Он может умереть, — констатировал я.

— Может, — кивнула Лира. — Если его сердце не выдержит. Или мои девочки не удержат контроль. Иллюзия слишком реальна. Разум, поверив в смерть, может просто отдать приказ телу умереть.

Одна из «шепчущих», самая молодая, вдруг покачнулась, из-под её маски донёсся тихий стон. Лира тут же что-то прошептала, и девушка выпрямилась, но я видел, как дрожат её руки. Эльф, почувствовав ослабление ментального давления, на мгновение пришёл в себя. Его взгляд сфокусировался, он посмотрел прямо на нас, сквозь стекло, сквозь туман. В его глазах полыхнула такая ярость, такая ненависть, что я невольно отшатнулся.

— Проклятые… лисы… — прохрипел он. — Я… убью…

Но договорить не успел. Лира сделала резкий жест рукой, и пение «шепчущих» снова набрало силу. Алый туман вокруг эльфа сгустился. Эльф снова закричал, но на этот раз это был уже не крик разумного, а визг раненого животного.

Я видел, как разум, его воля, его гордыня, всё, что составляло личность, трещит и ломается под этим чудовищным давлением. Это было отвратительно и бесчеловечно. Но я заставлял себя смотреть, не отводя взгляда. Это была цена, которую мы платили за информацию. Цена, которую я, как командир, должен был заплатить.

Время потеряло свой счёт, минуты растянулись в вечность. Грохот барабанов в моей голове сменился мерным, утробным гулом. Я чувствовал себя опустошённым, выжатым, как лимон. Гром, стоявший рядом, тяжело дышал, его лицо было серого цвета. Даже для старого орочьего вояки, давно обросшего моральной броней, это зрелище было за гранью.

Наконец, Лира подняла руку. Пение оборвалось, алый туман медленно, неохотно, начал рассеиваться, вытягиваясь в открывшиеся воздуховоды. Когда он исчез совсем, в камере воцарилась тишина.

Эльф безвольно висел на цепях, его тело обмякло, голова упала на грудь. Он был жив, мы видели слабое дыхание, но это была уже не гордая, хищная тварь, а сломленная, пустая оболочка. Глаза были открыты, но в них не было ничего. Ни презрения, ни ненависти, ни страха, только пустота.

Лира тяжело опёрлась о стену. Три из четырёх её «шепчущих» сидели, опустив головы, восстанавливая силы. Четвёртая, та самая молодая девушка, лежала на полу без сознания.

— Она жива? — спросил я, кивнув на девушку.

— Жива, — выдохнула Лира. — Просто сильное истощение. Пара дней сна, и будет как новенькая. Он чуть не утащил её за собой, сильная воля… была.

Она выпрямилась, в её голосе снова появились стальные нотки.

— Можем заходить, он готов.

Дверь в камеру открылась, я вошёл первым. Запах страха был таким густым, что его можно было потрогать. Я подошёл к эльфу и поднял его голову за подбородок. Эльф посмотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом. Изо рта тонкой струйкой текла слюна.

— Кто ты? — тихо спросил у него.

— Кай… ден… — прошелестел тёмный. — Младший штурман… с драккара «Морской Змей»… Третий флот… Царя-Дракона… Малагора…

Он говорил монотонно, безвольно, как заводная кукла, но говорил. Отвечал на мои вопросы, выкладывая всё, что знал. О трёх Великих Домах тёмных эльфов. О Доме Кровавой Розы под предводительством «старухи» Мортаны, которых они презирали за фанатизм и «грязные» методы войны. О своём, Доме Морского Дракона, великих мореходах, торговцах и рабовладельцах. И о третьем, самом таинственном и опасном, Доме Безмолвной Тени, мастерах шпионажа и убийств, которых боялись даже они.

Эльф говорил о силе флота, о дисциплине легионов, которые не использовали чудовищ, полагаясь на сталь, выучку и боевую магию. Он говорил о цели их экспедиции. Тёмные эльфы не собирались нас завоёвывать, конкретно эти пришли за рабами. Царь-Дракон Малагор, «правитель огромной морской империи», считал Мортану сумасшедшей, бессмысленно уничтожающей ценный ресурс, живую силу. Они хотели просто дождаться, пока Мортана сделает за них всю грязную работу, а потом прийти и собрать урожай. Но моё неожиданное вмешательство, мои победы, спутали им все карты. Поэтому решили посмотреть, что за «сухопутные крысы» смогли так покусать их старую соперницу.

Каждое его слово было как удар молота, открывало новую, ещё более страшную страницу этой войны. Я слушал его, и ледяной холод медленно заползал мне в душу. Мы сами того не подозревая воевали на два фронта, оказавшись между двумя хищниками, которые собирались делить нашу шкуру.

Когда тёмный закончил, я молча кивнул своим гвардейцам.

— Уведите его. Дайте воды и позовите лекаря.

Я повернулся к Лире.

— Спасибо, — сказал я просто. — Это было… необходимо.

— Я знаю, — она посмотрела на меня усталыми, но ясными глазами. — Но я надеюсь, нам больше никогда не придётся этого делать.

Я тоже на это надеялся, но, глядя в пустые глаза сломленного эльфа, я почему-то в этом очень сильно сомневался. ***

* * *

Когда Кайден, теперь уже не грозный воин, а лепечущая, пускающая слюни развалина, был пронесён мимо открытой камеры, я перевёл взгляд на его старшего товарища, к которому зашел в гости. Пока что тёмный излучал лишь холодное, отстранённое любопытство исследователя.

Я вошёл в камеру, Мальвос не сдвинулся с места.

— Не стоит, Вождь, — прорычал он. — Этот ещё опасен.

— Я знаю, — ответил ему, не оборачиваясь. — Именно поэтому я и пойду один.

Он всё так же сидел на своей каменной наре, прямой, как стрела, и смотрел на меня. Но теперь в его взгляде появилось что-то новое. Не презрение, нет. Скорее… оценка.