Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

— Уверен, что Мария Борисовна послала гонца к ней, но…

— Добрался ли он до неё, — сказал я, поняв, что Шуйский уловил мою мысль, — большой вопрос. Ладно, — произнёс Шуйский, — этот момент мы проясним у Великой княгини. Лучше скажи, тебе не показался странным этот воин? Глаза у него… мутные какие-то.

— Не просто странный, Алексей. Он мне показался опасным.

— Вот и мне тоже, — успел сказать он, прежде чем наша лодка ткнулась носом в берег.

И там нас уже встречали.

Ярослав Бледный, стоявший впереди всех, шагнул к нам навстречу, и подставил руку, помогая нам выбраться из лодки.

— Ну? — спросил он, не тратя времени на приветствия.

— Война, — бросил Шуйский, выпрыгивая на песок. — Сражению быть, княжич.

Ярослав кивнул, словно другого и не ждал.

— Я так и думал, — он сплюнул в воду. — Пока вы там языками чесали, мои дозоры докладывали, что на той стороне лес валят.

— Лес? — переспросил я, вылезая из лодки.

— Да. Прямо у воды.

— Плоты, — выдохнул я. — Они строят плоты.

— Именно, — подтвердил Ярослав. — И судя по всему, их будет много.

Враг не стал тратить время и, видимо не рассчитывая на положительный исход, начал готовиться к переправе.

— Вот же ублюдки! — выругался Шуйский.

— Алексей! — схватил я его за плечо и разворачивая к себе сказал: — Хватит воздух сотрясать.

Он осекся, глядя на меня удивлённо.

— Что? — с возмущением спросил он.

— ТО! — ответил я. — Ты сам сказал, быть войне, и они уже начали к ней готовиться. Так чего мы теряем время? А?

Я повернулся к Ярославу.

— Княжич, поднимай людей. Строить будем завалы, вбивать колья, в общем всё, чтобы берег стал неприступным.

Потом я снова посмотрел на Шуйского.

— А ты, воевода, готовь оборону и расставляй полки.

— А ты? — спросил Алексей. — Ты куда?

Я усмехнулся, но улыбка вышла хищной.

— А я займусь своими орудиями, — ответил я.

Но перед тем, как начать действовать, оставалось ещё одно дело. А именно, доложиться Марии Борисовне.

У неё мы пробыли недолго. Выслушав нас, она спросила, что мы собираемся делать.

В военном деле она ничего не понимала, поэтому долго этот разговор не затянулся.

Тем не менее, мы успели рассказать о странном поведении Углицкого, когда упомянули про старшего брата. И упомянули про Марию Ярославну, высказав предположение, что, возможно, она бы могла помочь положить конец этой никому не нужной войне.

Великая княгиня внимательно выслушала нас, и хоть ничего не сказала, однако мы поняли, что были услышаны. И как мне позже сообщил Богдан, который почти всегда находился рядом с княгиней, она отправила сразу трёх гонцов к Юрию Васильевичу в Дмитров, у которых также было послание для Марии Ярославны.

В это время я осматривал свои орудия и восемь тюфяков. Старые, хрен знает каких времен, кованные из железных полос, стянутые обручами, и позеленевшие от времени… Все они лежали просто на колодах. И по сравнению с моими рысями выглядели жалко.

— М-да… — протянул подошедший Шуйский, скептически оглядывая, как я про себя его называл, металлолом. — И ты хочешь сказать, что это нам поможет? Да они, поди, при выстреле своих же посекут больше, чем врагов.

— Не каркай, Алексей, — огрызнулся я, проводя ладонью по шершавому стволу одного из тюфяков. — Железо есть железо. На двести-триста шагов каменной дробью плюнуть могут? Могут. А нам больше и не надо. Главное не дать им закрепиться у берега.

Он не стал спорить, вернее не успел. К нему подбежал вестовой, сообщивший, что Великая княгиня вызывает его.

— Я же только что от неё, — проворчал Шуйский.

— Эм, — замялся вестовой.

— Ты что-то знаешь? — тут же спросил Шуйский.

— Бояре Бледный, Пронский и Патрикеев прибыли. Они хотят, чтобы ты, господин воевода, показал им, где их полкам стоять надлежит.

Шуйский нахмурился.

— Ясно, — сказал он и, прежде чем уйти, спросил у меня. — А ты где эти орудия ставить будешь?

У меня уже было время подумать об этом.

— Вон там, — указал я на склон в трехстах метрах от нас, с которого хорошо простреливался берег.

Шуйский немного задержал на нём взгляд.

— Хорошо. Ставь там, — после чего он ушел.

— «Итого тринадцать стволов, — про себя подсчитал я. — Негусто против двадцати тысяч».

Но что поделать, больше у меня не было. Я повернулся к Семену, что постоянно был рядом со мной.

— Что по пороху?

Я хорошо помнил, что пороховой склад подожгли и весь порох, что там был, уничтожен. Но всё же надеялся, что это был не единственный склад. Однако… я зря на деялся на это. Кто-то очень умный «сложил все золотые яйца в одну корзину».

— Мы смогли найти только три бочонка, — ответил он. Он подошёл к ближайшей телеге, на которой виднелось дуло «рыси» откинул плотную ткань, пропитанную воском. — Это всё, что было в Кремле.

Я смотрел на них, и мне хотелось выть. Тринадцать орудий. Двадцать тысяч врагов. И… горсть пороха. По сути, моя артиллерия становилась бесполезной. По крайней мере, о кардинальном изменении хода не могло быть и речи.

— Стоп, а где наш порох, что мы привезли с Курмыша? Сколько у нас осталось?

— Ещё два с половиной бочонка, — ответил Семен.

Я прикинул сколько залпов мы сможем сделать, и получалось, что не больше пяти. Нууу, максимум шесть. Об обстреле ядрами плотов, когда противник спустит их на воду, речи даже и быть не могло. Только шрапнель и каменный дроб из тюфяков.

* * *

Враг не предпринимал попыток напасть три дня, хотя было видно, что на другом берегу идёт подготовка.

К слову, мы тоже не сидели без дела. Был вырыт ров, не сказать, что глубокий, но с осклизлыми глинистыми стенками, в который мы навтыкали кольев. Потом был насыпан вал, за которым должны были укрыться мои стрелки и пушкари. Расчистили сектор обстрела, вырубив кустарник, чтобы врагу негде было прятаться.

Но на рассвете третьего дня, когда туман ещё покрывал реку, мне сообщили, что… началось.

В отличие от врага, нам не было нужды прятаться. В ту же минуту заиграли горны, и наши войска стали выстраиваться в