Отставникъ - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

Федор уже ее поджидал, поставил кровать, тумбочку и даже прибрался.

— Возьми кого-нибудь и принеси поручика, прямо на его матрасе, — сгружая узлы в угол, велела Анастасия и смахнула пот со лба.

— А потом новый матрас принести, — понятливо покивал тот.

— Ты и так все знаешь, — вздохнула старшая сестра милосердия и задумалась, ощущая, что упускает нечто важное.

Точно! Она забыла историю болезни и даже фамилия и имя поручика у нее из головы вылетело. Вроде бы он еще и мелкий дворянин, если она не ошибается. Пришлось вновь подниматься на второй этаж, в сестринскую и искать записи о раненом. Тощая папка нашлась в шкафу, в самом низу, под ворохом других, в которых уже стояла пугающая надпись: «Выбыл в 1915 году», такого-то месяца и дня. Кто-то не решился написать «умер», так и стало в госпитале это слово под запретом, но оно почти каждый день звучало и зачастую не один раз.

— Поручик пехотного полка, Михаил Юрьевич Голицын, — прочла Анастасия и открыла папку.

Пробежала глазами по нескольким сухим строчкам. Родился в Ярославской губернии, является сыном помещика, закончил военное училище и был отправлен на фронт. Служил порученцем командира роты, при выполнении задания вступил в схватку с противником. Дальше следовало описание ранений и те процедуры, которые предпринял Аристарх Георгиевич, чтобы спасти господина Голицына.

— Всего-то на два года старше меня, — вздохнула старшая сестра милосердия и сунула папку подмышку, взяла утку, бинты, опустила в карман передника пару склянок с мазями, опасную бритву, помазок и мыло. — Этак и за беременную примут, — нашла в себе силы пошутить, мельком увидев свое отражение в зеркале.

Через десять минут она уже раздевала, точнее, разматывала бинты на Михаиле Юрьевиче, а Федор, пыхтя, наливал в большой таз горячую воду.

— Анастасия Николаевна, кликните, когда закончите, а то меня уже в палате рядовых заждались, — посмотрел медбрат на сестру милосердия.

— Ступай, позову, если потребуется, — озадаченно произнесла девушка.

К этому времени она почти сняла все бинты с головы поручика и заметила, что у того время от времени дергается жилка на виске, а веки подрагивают. Неужели в себя приходит? Или это от того, что его перетаскивали и побеспокоили, а теперь нервные окончания сокращаются?

— Не поняла? — ошарашено прошептала Анастасия, когда сняла последний виток бинта.

От ран на затылке и макушке не осталось и следа. Мало того, волосы у корней господина Голицына имеют светлый оттенок, не такой темный, как остальные и при этом они не седые.

— Федор ошибся? Не того принес? — задала себе вопросы сестра милосердия и отрицательно головой помотала.

Она запомнила черты лица поручика, не раз его перебинтовывала, перед ней именно он и никто другой. Да, похудел, скулы заострились, но перепутать его невозможно. Да и он один так перебинтован, именно ее рукой.

— Это невозможно, — прошептала девушка и ущипнула себя за руку, проверяя, не снится ли ей это. — Ой, больно! — воскликнула и осторожно обследовала пальцами голову Голицына.

Обратила внимание, что там, где были раны и волосы сбрили, то теперь они отросли почти до такой же длины, что и остальные, а их цвет стал пшеничным и не засаленным. Чудеса в госпитале случались, когда воины, одной ногой находящиеся в могиле вдруг шли на поправку. Но, бывало, и наоборот, казалось, вытащили кого-нибудь из рук костлявой, а она вдруг заявляла свои права и забирала с собой.

— А что на теле? Неужели… — задалась вопросом старшая сестра милосердия и продолжила снимать бинты с груди поручика.

Анастасия уже догадалась, что ранений и там не обнаружит. Ну, или ей очень этого хотелось. Так и оказалось! Страшной раны в грудной клетке нет, ребра срослись, и даже не осталось шрамов, в том числе от хирургического вмешательства. Осталось снять бинты с живота и ног, но девушка почему-то медлит, пытается унять нервную дрожь и обдумать, как действовать. Позвать Аристарха Георгиевича?

— Поверит ли он мне? Или потребует искать того, кого оперировал? — задалась вопросом девушка.

Нет, как хирург, заведующий узнает того, кто был на его операционном столе, в этом она не сомневается. Устыдившись своих мыслей, Анастасия подорвалась и выскочила из только что организованной палаты. Сделала порывистый шаг по коридору, но потом вернулась к двери и закрыла ту на ключ. Не хватало еще, чтобы без ее ведома кто-то к поручику вошел. Тогда сплетни и слухи по госпиталю разлетятся в мгновении ока. Ей пытались задавать какие-то вопросы, она даже отвечала, но все мысли были заняты другим. Даже не отреагировала на отличную новость, что на кухню поступили различные разносолы и даже вкусности, о которых ей говорила новенькая сестра милосердия. Заведующего госпиталем она отыскала на улице, тот с удивлением следил, как разгружают полуторку с так сильно необходимыми им медикаментами.

— Аристарх Георгиевич! Наконец-то вас нашла! — выдохнула Анастасия.

— Что случилось, голубушка? На вас лица нет, — внимательно посмотрел на нее пожилой врач. — Только не говорите, что с поручиком беда. Он что-то такое совершил и благодаря ему мы получаем много всего, в том числе и ненужного.

— Он в порядке, если так можно выразиться, — закусив нижнюю губу, ответила девушка. — Но вы должны его немедленно осмотреть!

— Даже так? — удивился врач и снял пенсне.

Вопросов задавать не стал, по пустякам его Анастасия никогда не беспокоила. Коротко кивнул и велел:

— Ведите.

Девушка немного переживала, что ей все же все привиделось. Но, нет, в палате ничего не изменилось. Голицын все так же лежит на кровати, в той же позе, в которой она его оставила. Срезанные и размотанные бинты валяются на полу, остывает в тазу вода.

— Вот оно как, — протянул Аристарх Георгиевич, мгновенно оценив обстановку.

Врач склонился над поручиком, положил тому на лоб ладонь и прикрыл глаза. Анастасия же стоит и опирается на закрытую дверь, она столкнулось с чем-то выше ее понимания и находится в растрепанных чувствах. Другая бы на ее месте закатила истерику либо бухнулась в обморок, но девушка многое повидала и у нее твердый характер.

— Удивительно и невероятно, — через пару минут, сказал доктор. — Анастасия Николаевна, голубушка, вы никому о состоянии поручика не говорите. Это большой секрет и на нем это может пагубно отразиться, — он чуть