Сестра моя - Иви Тару

Под сугробом лежала лошадь, вернее то, что было лошадью еще вчера. Венрад прикинул, откуда могла прискакать бедная животина. Что стало с ее хозяином он даже загадывать не стал, но все же пошел по еле различимому следу. Вскоре он нашел запорошенные снегом сани. Пустые, как и ожидалось. Упряжь была под двух лошадей. Одну загрызли волки, второй видно не было. Венрад пригнулся и посмотрел на оборванные постромки. Ага. Вторая лошадь ускакала, волки не преследовали ее, терзая оставленную им добычу. Но с чего волкам нападать на человека? Не голодный год ныне. Неужто оборотень в стае завелся? Волчьи следы, почти еле заметные, вели к лесу, севернее того места, куда направлялся Венрад, но он подумал и двинулся в ту же сторону. Ладно, тетеревы никуда не денутся, а с волками надо было разобраться.

Подлесок сменился чащобой, и лыжи пришлось снять. Венрад воткнул их в сугроб возле приметной ели и дальше двигался пешком, утопая в снегу по колено. Лук держал наготове. Сверху каркнул ворон, треснула ветка, осыпав голову охотника снегом. Венрад отряхнулся и увидел просвет между деревьями, что-то вроде поляны.

Светло-серая волчица лежала у небольшой елочки, свернувшись клубком, но не спала. Венрад даже не сразу ее заметил, но как только услышал глухое рычание, тут же натянул тетиву лука. Волчица ощерилась, но не двинулась с места. Вела она себя необычно ‒ волк или нападет или убежит. Может, ранена? Крови на снегу Венрад не заметил, но это ничего не значило.

‒ Велес-батюшка, защити, ‒ пробормотал Венрад и сделал еще шаг.

Теперь он бы не промахнулся, но что-то останавливало его руку. Пронеслась мысль, что за волчью шкуру можно хорошие деньги взять. Волчица вскочила на ноги так быстро, что он даже моргнуть не успел, но все равно не выстрелил. Волчица прыгнула не к нему, а чуть в сторону. На том месте, где она только что лежала, остался лежать куль из тряпок и меха. Венрад глазам не поверил. Ребенок? Он явно видел крошечное личико, припухлые веки, сейчас плотно сжатые. Дите спало.

Волчица смотрела на него и не двигалась с места. Краем глаза Венрад заметил движение с одного бока, а потом и с другого. Стая окружала. Венрад затаил дыхание. Волки не двигались, лишь поскрипывали ели, что видели людей, зверей, птиц, и даже таких существ, что никто не видел, кроме богов. В скрипе их Венраду послышалась песнь или заговор, а может, кощуна. И тогда Венрад понял. Опустил лук, чуть склонил голову.

‒ Мать волчица, спасибо, что сберегла дите, заберу с собой. Сыном мне будет.

Он подошел и поднял ребенка, с удивлением заметив на его губах белое. Волчица кормила его своим молоком? Откуда зимой кормящая волчица? Не время для волчат совсем. Чудные дела творятся! Шепча молитвы Велесу, он сунул ребенка за пазуху и двинулся к выходу из леса, там надел лыжи и заскользил по снегу. Волки сопровождали его до того места, где лежали останки лошади.

Уже в избе Венрад, развернув шкуры и женскую рубаху, в которые был завернут ребенок, понял, что сына у него не будет. Будет дочь. Он рассмеялся и даже хлопнул себя рукой по бедру. Все же появилась в его доме женщина, такие вот шутки у богов. Отдать младенчика кому-то другому даже не пришло ему в голову. Мать волчица доверила дите ему и только ему. Велес, отец всего зверья и скота, таких знаков просто так не дает.

Старуха Елага заявилась на третий день, Венрад услышал шаги и хриплое дыхание и вышел на крыльцо встретить незваных гостей.

‒ Здрав будь, Венрад, ‒ старуха чуть поклонилась.

‒ И тебе здравия, ‒ ответил он на приветствие, но с места не двинулся. ‒ Гостей не ждал, так что не обессудь ‒ в дом не зову.

Елага лишь ртом дернула от такой неучтивости, но промолчала.

‒ С чем пришла? Если за дичиной, так нет ничего. На охоту не ходил еще. Снега навалило, не пройти, не проехать.

‒ Снегу навалило, ‒ согласилась Елага. ‒ Да и волков расплодилось. Всю ночь под окнами воют, спать не дают.

‒ Эка невидаль, ‒ Венрад пожал плечами. Волки с того дня, как принес в дом младенца, выли возле деревни не переставая. ‒ На то и волки, чтоб выть. У них своя жизнь, у нас своя.

‒ Вот именно. Копылева женка говорит, ты за молоком приходил.

‒ Приходил. Ей зайчатина, мне молоко. Что не так?

‒ И вчера приходил, и позавчера.

Венрад молчал. Если есть что сказать, пусть говорит, а ходить кругами Венрад и сам умел. Елага вздохнула и оперлась на клюку, которой помогала себе при ходьбе. В Лосинках Елага слыла ведуньей-травницей, могла отвар от лихоманки сварить, кровь зашептать, роды принять.

‒ Видение мне чуры послали, будто ты из лесу подменыша притащил. Верно аль нет?

Венрад протянул руку и отломил от низкого ската крыши прозрачную сосульку, посмотрел сквозь нее на солнце, которое сегодня светило особенно ярко, сунул в рот.

‒ Прям так уж и видение послали? Может, отвар из мухоморов крепкий слишком сварила? Чего не привидится в таком разе.

Елага сплюнула на землю.

‒ Ты, Венрад, не дури, ‒ прошипела она. ‒ Мы тебя от смерти спасли, приютили и вот чем ты нашему роду платишь? Извести нас хочешь, погибель нашу из леса привел?

‒ Уймись, мать, ‒ Венрад повысил голос. Слова Елаги больно резанули. ‒ Приютили да. Потому что сами чуть не померли в тот год. Кто вас с того света вытащил? Когда вы тут последнюю осиновую кору доедали? Кто вам дичину из леса носил, и взамен ничего не просил, кроме как дать крышу над головой? Забыла, сколько вас тут оставалось? А сколько сейчас?

‒ А, и ты решил, что в том твоя заслуга? ‒ Елага рассмеялась хриплым надсадным смехом.

Венрад повернулся уйти. Толку с этого разговора он не видел. Три года назад, он вот так же зимой добрался до займища, где нашел полуживых жителей. Лето случилось неурожайное, грибов, ягод из-за засухи уродилось мало. В довершение всех бед пришла моровая девка и выкосила половину лосинцев. Оставшиеся грешили на навьих духов, на проклятье, но понимали, что зиму им не пережить. И не пережили бы, если бы не Венрад, который отлежался, отогрелся и отправился