Патруль 7 - Макс Гудвин

— А клиника? — спросил я, вглядываясь в чистые освещённые улицы.

— В десяти минутах езды. Район Бакхед, жилой комплекс «The Park at Vinings». Вход со двора, цокольный этаж, без вывески.

Я кивнул и свернул под мост, где меня уже ждал серебристый Ford, а магнитный бокс под его крылом отдал мне ключи от Ford Explorer. Между бетонными опорами воняло мочой и прелым картоном. Свой фургон я оставил тут, перекинув в рюкзак остатки снаряжения, забрав в свою новую жизнь MP5, который теперь был единственным другом в чужой стране, переложил бронежилет и остатки еды, и воды, в «новую» машину, а также снарядил дробовик который тоже будет лежать у меня на заднем сидении.

Машина была старой, года 2005-го, но с кожаным салоном и запахом химического средства внутри, а в бардачке меня ждал конверт. Я открыл его, уже сидя за рулём, и вывалил содержимое на пассажирское сиденье. На потёртую кожу упали: Паспорт гражданина РФ на имя Евгения Владимировича Соколова. С фотографией, где у меня ещё не было шрама на левой щеке, но был на правой. Водительское удостоверение международного образца. Кредитная карта. Страховой полис.

— Тиммейт, — сказал я, разглядывая своё новое лицо на пластиковой карточке. — А если меня остановит полиция и спросит про новый шрам? А в паспорте его нет.

— Рекомендую справку от врача, — тут же отозвался ИИ. — Я могу сгенерировать её за две минуты. Но нужна будет печать и подпись. В клинике, куда ты едешь, есть такие возможности. Доктор работает на чёрный рынок, он знает, что нужно клиентам, чтобы не светиться.

— То есть мне нужна медицинская справка, что шрам — результат несчастного случая, полученного после выдачи паспорта?

— Именно. Или что была проведена пластическая операция. Второе даже предпочтительнее, так как объясняет и отсутствие шрама на фото, и его наличие сейчас. Скажешь, что делал коррекцию скулы, а потом передумал и вернул всё как было. Американские копы в такие истории верят, если есть документ на бланке клиники.

Я усмехнулся и взглянул на себя в зеркало, теперь у меня будет два шрама у рта, один правда еще не зашит, но уже заклеен чтобы доехать до клиники. Это всё мне напомнило фильм Джокер. Хоть блин грим на лицо наноси и иди дерись с Бэтменом.

— Сделаешь документ? — переспросил я Тиммейта.

— Уже. Осталось добавить печать. Отсылаю на почту доктору, а в клинике скажешь, что нужно заверить. Он всё поймёт.

И я завёл Ford, выезжая из-под моста в направлении клиники. Район Бакхед оказался царством высотных кондоминиумов, ухоженных газонов и тихих улиц, где даже ночью горели дежурные фонари. «The Park at Vinings» ничем не отличался от десятка соседних комплексов — та же архитектура из красного кирпича, те же пальмы в кадках, тот же подземный паркинг, куда я заехал, стараясь не особо шуметь.

И я наконец-то прибыл туда, куда мне было надо. Эта дверь была без таблички, обитая чёрным дерматином, с домофоном, у которого была выдрана кнопка вызова. Я постучал в неё условленным стуком, который надиктовал мне ранее Тиммейт.

Тишину разрушил щелчок замка, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я увидел узкое, смуглое лицо с чёрными глазами и седой бородкой.

— Привет, — сказал я негромко.

Человек за дверью молча кивнул, сверяя моё лицо с лицом в его памяти, и отступил вглубь, пропуская внутрь.

Клиника оказалась чище, чем я ожидал. Две комнаты: приёмная с видавшим виды кожаным диваном и столом, заставленным медицинскими журналами на арабском, и операционная — небольшое помещение с хирургическим столом, лампой и стерилизатором. Тут пахло кварцем и хлоркой.

Хирургом оказался мужчина лет пятидесяти. Он говорил мало, больше указывал жестами, и, усадив меня на стул, он прикоснулся к моей повязке на щеке.

— Ага, резаная рана, — констатировал он, аккуратно убирая в сторону окровавленную наклейку. — Буду зашивать. Анестезию будешь?

— Буду, — кивнул я.

Он усмехнулся — впервые за всё время — и начал готовить инструменты. Словно удивляясь, почему никто не хочет ощутить, как шьются такие раны на живую.

Далее, он уколол меня в щёку, и этот укол был почти незаметным, оставляя после себя только холод и лёгкое жжение. Через минуту левая сторона лица онемела. Я смотрел в потолок, на лампу, которая освещала лицо ярким светом, и чувствовал, как пальцы хирурга работают с моей кожей, зашивая.

— Хороший шрам у тебя справа, — сказал он, промывая рану. — Этот, слева, будет не хуже, — он накладывал швы, и я слышал, как игла входит в кожу, как нить скользит, стягивая края.

Я молчал, глядя, как его руки движутся надо мной. Он работал аккуратно, словно ювелир, и я чувствовал, что новый шрам будет ровнее старого.

— Готово, — сказал он через полчаса. — Через неделю снимешь нитки сам. А сейчас антибиотики колоть буду.

Далее он сделал укол в плечо — болезненно и глубоко, потом второй, в вену на сгибе локтя. Я почувствовал, как по телу разливается тепло, смешанное с чем-то тяжёлым, убаюкивающим.

— В твой прайс входил сон, — сказал хирург, убирая инструменты. — Диван в приёмной. Утром сделаю документы. Печать у меня есть.

Я хотел сказать что-то, но тело уже не слушалось. Я поднялся, прошёл в приёмную, рухнул на диван и провалился в темноту без снов, без видений, без всего.

А утро пришло неожиданно будя меня солнечным лучом, который пробился сквозь жалюзи. Я открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Но потом вспомнил, что меня принимает Атланта и их подпольная клиника. Моя левая щека ныла глухой, далёкой болью.

Хирург сидел за столом, пил кофе и листал телефон. Увидев, что я проснулся, кивнул на стопку чистых полотенец в углу.

— Душ в конце коридора. Вода горячая есть. Завтрак и документы на столе. — рублено произнёс он.

Я поднялся, чувствуя, как тело ломит после вчерашних приключений, и побрёл в душ.

Вода была действительно горячей. Я стоял под ней, смывая остатки крови и пороховой гари. Смотрел, как она, кружась, уходит в слив, унося с собой бойню в Майами, наркобарона Эдгара, киллера чемпиона гран-при Хаято и все эти игры в разведку и контрразведку, дым над заправкой, трупы в отеле.

И что я заметил, так это, то, что совершенно ушли сны, те самые яркие сны со смотрящими на меня трупами. Возможно, им там теперь негде разместиться, столь много было уничтожено людей в последнее время, вот и не приходят потому как тесно. А-то пришлось бы делать во