Патруль 7 - Макс Гудвин

Ничего погодите, с вами я еще увижусь, дайте только жизнь прожить…

А в зеркале, запотевшем после душа, я увидел себя. Светловолосого, голубоглазого, атлетичного парня, с синяками под глазами, с двумя новыми шрамами на обеих щеках из двух разных жизней. Теперь это моя особая примета, надо будет после всего этого либо удалять, либо гримировать.

А после я оделся в чистое — хирург предусмотрительно оставил на стуле свежие джинсы, футболку, лёгкую куртку. Всё по размеру, «серое» и неприметное. Как же высок рынок услуг на тёмной стороне.

Из документов я получил медицинскую справку на бланке клиники, с печатью и подписью. На английском и русском. «Пациенту Соколову Е. В. проведена пластическая коррекция скуловой области. Послеоперационный рубец является следствием медицинского вмешательства. Подпись, печать».

— Если спросят — скажешь, что делал операцию, чтобы убрать старый шрам, — произнёс доктор.

— Спасибо, — сказал я, пряча бумагу в конверт с документами.

Я вышел из клиники в солнечное утро Атланты. Город просыпался, обдавая меня выхлопными газами оживших улиц. Я сел в Ford Explorer, завёл двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на улицу, по которой спешили люди в офисы, женщины с детьми, курьеры с коробками за спинами.

— Тиммейт, — позвал я, смотря, как солнце окончательно поднялось над горизонтом, заливая Атланту, да и наверное весь штат Джорджия, золотистым светом. — У меня вопрос. До Аляски семь тысяч километров ехать. Может, есть вариант быстрее?

Тиммейт молчал несколько секунд. Потом заговорил, и в его голосе появилась та самая деловая нотка, которую я уже знал — значит, сейчас будет аналитика долгая и нудная.

— Рассматриваю варианты, Четвёртый. Начну с самолёта.

— Давай, — согласился я.

— Внутренние рейсы до Анкориджа или Нома требуют посадки в крупных аэропортах таких как Атланта, Чикаго, Миннеаполис, Сиэтл. Во всех этих узлах усиленная охрана после событий в Майами. ФБР стянуло туда дополнительный персонал. Твоё описание — славянская внешность и шрам на лице — уже разослано по всем службам безопасности аэропортов. Даже с новыми документами, если ты проходишь через паспортный контроль, есть большой риск идентификации, примерно восемьдесят процентов. Даже если я отключу камеры, сотрудники ТСА работают вживую. Они тебя увидят, и начнётся котовасия с новыми жертвами, но на самолёт ты уже не попадёшь.

— Поезд? — спросил я, хотя уже понимал ответ.

— Amtrak как национальный ж/д перевозчик в США — это худший вариант. Маршруты проходят через крупные города, на вокзалах та же система безопасности, плюс билеты продаются через онлайн-системы, которые я могу взломать, но физическая проверка документов на посадке неизбежна. Каждый билет привязан к имени. Евгений Соколов сядет в поезд в Атланте, а через три часа в Чаттануге его уже будут встречать. Кроме того, железная дорога не идёт напрямую до Аляски. В любом случае придётся пересаживаться на паром или машину. Итог один: риск девяносто процентов, а время в пути сокращено всего до четырёх дней.

Я вздохнул.

— Значит, машина?

— Машина — самый медленный, но самый контролируемый вариант, Четвёртый. Я не могу контролировать аэропорты и вокзалы. Но я могу контролировать камеры на трассах, менять твои номера в базах данных, выбирать маршруты в обход постов. Машина даёт тебе свободу манёвра. Захотел — свернул, захотел — остановился, захотел — сменил тачку. Благо чёрный рынок даёт нам такую возможность.

— Но семь тысяч километров… — покачал я головой.

— Шесть дней, Четвёртый. При нормальном режиме. Но ты не в нормальном режиме. Будешь ехать по ночам, спать в мотелях на окраинах, менять машины каждые 800–1000 километров. Я уже подобрал маршрут с десятью точками замены автомобилей. Каждая — через подставные компании или угон по моей наводке. Они устанут тебя искать.

— Мы через Канаду поедем? — спросил я.

— Канадская граница — тоже самый сложный участок. У тебя есть документы на имя Соколова, есть справка о пластической операции. Твои шрамы объяснимы. Въезд в Канаду по американской визе будет легален. Но есть нюанс.

— Снова нюанс?

— Канадская пограничная служба (CBSA) работает в связке с ФБР. Они получают ориентировки на подозрительных лиц. Твоё описание уже в их базах. И пускай ты въезжаешь не как «Кузнецов Вячеслав», а как «Соколов Евгений». Однако снова включается человеческий фактор. На фото Кузнецов и Соколов окажутся с одним и тем же лицом, а ты у нас теперь человек с приметным шрамом. Один подозрительный и внимательный к деталям душнила — и… снова трупы, и вот уже твоя новая личность засвечена.

— Тогда попробуем паром?

— Пока наш путь в ту сторону, и рано загадывать. Но паром Alaska Marine Highway идёт из Беллингема, это севернее Сиэтла. Билеты продаются онлайн, паспортный контроль при посадке. Там меньше охраны, чем в аэропорту, но твоё лицо всё равно увидят. Плюс — на пароме ты заперт в железной коробке на целых три дня. Если ФБР поднимет тревогу за это время — ты окажешься в ловушке. Я не рекомендую, паром, Четвёртый. На суше у тебя всегда есть выбор: свернуть, развернуться, спрятаться. А на пароме — только прыгать за борт. Как у тебя кстати с плаваньем в ледяной воде тихого Океана?

— Плохо у меня с плаваньем, — ответил я. — Может, тогда я брошу машину и перейду Канадскую границу пешком?

— Думаю это самый реальный вариант, Четвёртый. Формирую детальный маршрут. Первая смена транспорта через четыреста километров, в городке Чаттануга, Теннесси. Там, на парковке торгового центра, стоит серый Dodge Durango 2022 года. Ключи в магнитном боксе под передним бампером. Номера я уже сменил в базе — машина числится в аренде у строительной компании из Нэшвилла. Остановок для сна будет три: в Кентукки, Миннесоте и Монтане. Все твои мотели будут на окраинах, с оплатой наличными, без брони. Документов там обычно не спрашивают.

Я уже час ехал по его маршруту слушая его аналитику и предположения, смотря на городскую дорогу, стараясь как можно быстрее покинуть город с камерами и копами, у которых скорее всего есть моя ориентировка.

— Тиммейт, а ты уверен, что я доеду? — спросил я больше для поддержания беседы.

— Я уверен в расчётах, Четвёртый. Всё остальное остаётся за тобой.

— Опять твои семьдесят три процента?

— На этот раз — восемьдесят один. Я скорректировал прогноз после того, как ты вышел из клиники. Хирург сделал свою работу хорошо. Документы у тебя на руках. Маршрут проложен. Осталось только ехать и не привлекать внимания.

— Восемьдесят один процент, — повторил я, чувствуя,