Пока мы живы. Логово - Екатерина Громова

стали нематериальными. Мы оказались в комнате, наполненной цветами, сладкий аромат которых кружил голову. Он повернулся ко мне, взял мое лицо в руки. Поцеловал мои губы, и я ощутила взрыв эмоций. Это был поцелуй, который переносил меня в другой мир, где мы были одним целым. Хотелось остаться навсегда в этом особенном месте, где время остановилось и ничто не имело значения, кроме нашей любви.

Но несмотря на все чувства, которые охватили меня в этом таинственном сне, я знала, что наше время истекало. Таяло стремительно и безнадежно. Я пыталась удержать этот момент, но он скользил сквозь пальцы, словно песчинки на морском берегу.

Еще мгновение, и образ мужчины исчез.

Я проснулась, все еще ощущая его прикосновение. Сон был таким реалистичным, будто я пережила настоящую историю.

Села на кровати, задумчиво глядя в окно, и поняла, что это видение было неким посланием. Чувствовала себя значительно лучше. За исключением нестерпимой жажды меня не беспокоило ничего.

— Пить, — сказала я ослабевшим голосом. Меня никто не услышал. Тогда я собрала силы и повторила уже громче: — Пить.

В комнату зашла все та же медсестра.

— О, наша спящая красавица проснулась, — весело сказала она. — Ты меня звала?

— Пить… хочу…

— One moment, — ответила девушка и скрылась за дверью.

Я оглядела скудно обставленную больничную палату: рядом с кроватью стояла тумбочка, стол и стул расположились возле окна. На улице оказалось пасмурно и мрачно, поэтому было сложно определить время суток.

Отчего-то я вздохнула и перевела взгляд на стойку с капельницей. Прозрачная жидкость медленно капала из перевернутой бутылочки и стекала по трубке к моей вене. Я понятия не имела, чем и от чего меня лечат. События прошлых дней частично стерлись из памяти.

Вскоре вернулась медсестра с водой. Утолив жажду мелкими глотками, я спросила о том, что меня волновало больше всего:

— Вы нашли моих родителей?

— Кажется, да. Несколько дней назад приходила твоя подруга. Рыжая. Она что-то о них говорила.

Зоя. Точно. В памяти всплыло, что она не оставляла меня ни на минуту, когда меня везли в Логово в полубессознательном состоянии.

— Я хочу их всех увидеть.

Девушка добродушно хохотнула:

— Ну ты и шустрая. К тебе пока никому нельзя. Нужно восстановиться. Покой и сон.

— Но…

— Не спорь. Придет папа… эм… то есть, придет Матвей Андреевич, и у него все спросишь.

— Кто это?

— Это наш главный врач.

— Вы сказали, что подруга приходила несколько дней назад. А сколько я спала?

— Пять дней.

— Пять дней⁈ Я что, впала в кому?

— Главное, что сейчас с тобой все в порядке, куколка.

Медсестра ушла. Я лежала, уставившись в потолок, и мечтала лишь об одном — увидеть маму и папу. Столько трудностей пришлось пройти на пути к ним, столько ужаса пережить. Сейчас они совсем близко, а я не могу их увидеть. От обиды на глаза навернулись слезы.

Рябов Матвей Андреевич оказался тем самым мужчиной, которого я увидела, впервые проснувшись в Логове. Он что-то говорил о том, что со мной произошло, но его слова словно уплывали — мне было сложно на чем-то сосредоточиться. Единственное, что я поняла, — мой организм ослаб и требовал восстановления.

— Некоторое время ты проведешь здесь под моим наблюдением.

— Что будет потом?

— Потом будет потом, — пошутил врач и тихо посмеялся в усы.

Несмотря на специфическое чувство юмора, этот человек вызывал симпатию — от него веяло мудростью и спокойствием.

Я быстро восстанавливалась. Спустя два дня я уже съедала все, что мне приносили, и даже без посторонней помощи. Кормили как на убой — много и сытно. Еще через два дня под чутким руководством Матвея Андреевича я стала делать легкую зарядку. Память возвращалась. Медленно, по кусочкам. Постепенно я вспоминала все. Даже то, что хотела забыть.

Днем я коротала время с книгой «Унесенные ветром», которую принесла мне Карина — единственная медсестра, а вечером, когда света не было, я зажигала свечу и думала, думала, думала.

Вспоминала жизнь до апокалипсиса. Сейчас уже не верилось, что когда-то не было синих, не было вечного страха, постоянного бегства. Когда-то в моей жизни не было Ильи. Впрочем, и сейчас его тоже не было рядом.

Каждый раз при воспоминании об Илье, что-то в груди больно сжималось. Больше всего от того, что он исчез резко и бесследно. Я вновь и вновь прокручивала в голове нашу ночь в Роднино, возвращение в воинскую часть, момент, когда узнала, что он уехал, но не находила ни одной причины, которая могла бы его отпугнуть.

Я быстро шла на поправку. Каждый день заставляла себя есть, двигаться, дышать полной грудью, хотя внутри все кричало от боли. Душевной.

— Организм у тебя молодой, крепкий, — говорил Матвей Андреевич. — Ты почти поправилась. Скоро я смогу тебя выписать.

— Я хочу увидеть родителей.

— Думаю, сегодня мы сможем устроить вашу встречу.

От радости, наполнившей сердце, хотелось петь. Совсем скоро я увижу самых дорогих сердцу людей — маму и папу.

— Где мне взять одежду? Не могу же я ходить по Логову в больничной сорочке.

— Мы выдадим тебе чистый комплект одежды. Предыдущая ее владелица скончалась. Ей вряд ли понадобится переодеваться.

Я непонимающе посмотрела на врача. Это снова одна из его несмешных шуток? Но он не улыбался. Наверное, говорил правду.

— А новой нет?

— Ты не переживай, она не в этой одежде умерла.

— Это успокаивает.

Сарказм. Но доктор, казалось, его не расслышал.

— Ну и хорошо. Походишь пока в ней, потом видно будет.

Я поняла, что выбора у меня нет. Что ж, это не самое худшее, что мне довелось пережить.

— Что со мной будет дальше? — поинтересовалась я, хотя понимала, что вряд ли врач мог ответить на этот вопрос, но кроме него и Карины из Логова я никого не знала.

— После выписки ты пойдешь к нашему главнокомандующему. Он решит, что с тобой делать.

— А что именно он может решить?

Я насторожилась. Мое прошлое показывало, что доверять людям опасно.

— Съесть тебя на завтрак или обед.

Матвей Андреевич улыбнулся — шутит. Я улыбнулась в ответ. Милый старичок. Со своеобразными шутками. Зато глаза добрые.

Я так и не узнала, что может решить насчет меня какой-то главнокомандующий — прибежала Карина и сказала, что привезли раненного человека. Матвей Андреевич ушел, вновь оставив меня одну.

В этот же вечер родители пришли в палату проведать меня. Я вскочила с кровати, не обращая внимания на легкое головокружение. Обняла маму и стала целовать ее лицо: щеки, нос, лоб, каждую морщинку, такую родную и любимую. Прижимала к себе