Пока мы живы. Логово - Екатерина Громова

— Доча, доченька моя родная.

Папа, менее эмоциональный, утирал скупую мужскую слезу и стойко терпел мои порывы эмоций, которые все никак не утихали. Наконец, я отстранилась и стала рассматривать родителей. Казалось, они сильно постарели с нашей последней встречи, хотя им обоим было чуть больше пятидесяти лет. Но в то же время они были все теми же: мама аккуратно собирала длинные волосы в высокую прическу, папа носил усы и бороду-эспаньолку. Такие же добрые и чуткие. Как же мне их не хватало! Как же я была рада, что с ними все в порядке.

Встреча вышла короткой и мокрой — мы практически не разговаривали, лишь плакали и обнимались.

— Как же мы скучали по тебе, доченька, — запричитала мама, стискивая меня так, что кости чуть не захрустели.

Папа тайком вытирал двумя пальцами красные от слез глаза. Он никогда не умел открыто выражать чувства. Наверное, Женя пошел в него. Вспомнив про брата, я быстро рассказала родителям, что видела его, что с ним все в порядке, хотя сама не до конца была уверена в этом. Перед глазами встала воинская часть, которая казалась неприступной крепостью до тех пор, пока не напали синие. Но я верила в то, что с Женей все будет хорошо — он крепкий мужчина со множеством друзей. Он справится. Я не сомневалась.

Зоя не приходила. Это к лучшему. Совесть колола меня, словно иголкой, после того, как я в порыве истерики высказала ей далеко не самые приятные вещи. Она всегда была ко мне добра, а я повела себя отвратительно. Возможно, теперь у нее отпало всякое желание со мной общаться, но мне пока не хотелось об этом думать.

Спустя еще два дня мне разрешили выйти во двор и вновь встретиться с родителями.

Одноэтажная маленькая больница была ограждена высоким плотным забором, закрывающим обзор. Я ни разу не выходила за ее территорию и до сих пор не имела понятия, как выглядит Логово. Хотя сейчас меня радовала элементарная возможность выйти на улицу, подышать воздухом, не пропитанным лекарствами.

Я накинула на плечи кофту, вышла из здания и поежилась. Несмотря на то, что деревья и трава все еще оставались зелеными, уже чувствовалась осень: было довольно прохладно.

Мама и папа уже сидели на лавочке и ждали меня. На этот раз мы долго разговаривали. Я рассказала о том, как мне удалось спастись, опустив лишь самые страшные моменты, а родители поведали мне свою историю.

— Первым увидел тварей папа, — сообщила мама.

— Вы называете мертвецов тварями? — со смехом уточнила я. Мне показалось это забавным.

— Да, а вы как?

— Просто синие. Из-за цвета кожи.

— Синие твари, — подытожил отец и начал рассказ. — Я колол дрова, когда услышал позади чьи-то шаги. Оглянулся и увидел соседа. Сначала думал, что тот пьяный: он шатался, хрипел и рычал. Я его окликнул. «Степан Иваныч, — говорю, — ты бы пошел отдохнуть». Но тот, казалось, даже не слышал, только упрямо шел в мою сторону. Чем ближе подходил, тем сильнее я чувствовал вонь от него. Будто Степа заживо гнил. «Слушай, ты бы не подходил близко», — вновь я обратился к нему. С таким успехом я мог бы поговорить и с топором. Все равно никто бы не ответил.

Я слушала, не пропуская ни единого слова. Только когда папа заговорил о топоре, я вспомнила про Маратовну с Олегом. Как же мне их не хватало.

— Расскажи, как ты его завалил, — попросила мама, влюбленно глядя на мужа. В ее словах чувствовалась гордость.

— Степан подходил все ближе, но на мои слова не отвечал. И смотрел как сквозь меня желтыми глазами. Я его сначала оттолкнул обухом топора — не помогло. Потом он как набросится на меня! Прям чудовище во плоти: вонючий, кожа синяя, весь в ранах, слюни летят, рычит как зверь. Ну я и разнес ему голову острием.

Мама взяла папу за руку и слегка сжала.

— Ты такой мужественный, — сказала она. — Я бы так не смогла.

— А куда деваться?

Папа выглядел довольным — видимо, воспоминания о том, как он впервые расправился с синим, добавляли ему уверенность. В конце концов, он защитил свою женщину от неминуемой беды. Есть чем хвалиться.

— Но мы сначала испугались, — продолжила мама, — думали, что за убийство папу посадят.

— Рита, — ответил папа, — это в любом случае была самозащита.

— Леша, что сейчас говорить об этом, — отмахнулась мама.

— Как вы поняли, что происходит на самом деле? — поинтересовалась я.

— Вся деревня уже стояла на ушах. Зараженных было мало, но живые поддались панике. Многие уехали — бросили все имущество и просто сбежали. А мы остались. Нам некуда было идти.

— Да и зачем куда-то идти, — папа пожал плечами. — Роднино далеко от населенных пунктов. А с нами остался наш друг — топор.

При этих словах я вновь вспомнила Маратовну и ее Олега — топор, названный в честь бывшего мужа, и меня накрыла тоска. Такая сильная, что на глазах выступили слезы. Я постаралась скрыть их от родителей.

— А потом приехали люди в черном, — сказала мама.

Я знала эту историю. Ее поведал мне Борька, — деревенский дурачок, — единственный, кто остался в живых в Роднино.

— Жаль, что дом сгорел, — сетовала мама. — Я его любила.

— Ничего, дорогая, я построю тебе новый. Еще лучше.

Папа обнял маму одной рукой, притянул к себе. Смотреть на них, влюбленных, было и радостно, и в то же время тяжело — нестерпимо хотелось прижаться к Илье. Он был мне так нужен. Я машинально потрогала Лунницу.

— Как вам тут живется? — поинтересовалась я.

— Очень даже неплохо. Папа занимается рыболовством, я помогаю на кухне.

— Тут есть работа?

— Милая, здесь все работают. Нахлебники никому не нужны. Вот поправишься, и тебе работу подыщут.

— А где вы живете?

— Сначала мы жили в общежитии, потом нам выделили маленький уютный домик.

— Тут… — я замялась. — Безопасно?

— Сейчас везде опасно, дорогая, — ответил папа. — Но Логово укрепляется каждый день. Все мужчины и женщины, способные держать оружие, стоят на защите. Думаю, это лучшее место, в котором мы могли бы оказаться в сложившейся ситуации.

Я слабо представляла будущую жизнь в этом месте. У меня действительно будут кров, работа и подобие нормальной жизни?

— Я устала, — сказала я, действительно чувствуя изнурение, — мой организм еще не восстановился до конца.

Родители проводили меня до палаты и ушли. В оставшихся немногочисленных вещах я нашла записку, сложенную в несколько