Огонь с небес - Роман Смирнов

лоб. А лоб КВ — сто миллиметров брони. Пробить такое из «тройки» невозможно. Физически невозможно. Он это знал, и немцы это знали, и от этого знания война становилась чуть-чуть понятнее.

— Сергеев! Встаёшь рядом, справа. Усович и Ласточкин в пятидесяти метрах за нами, прикрываете фланги.

Сергеев кивнул, полез обратно в люк. Его КВ заурчал, развернулся, занял позицию.

— Егоров!

Капитан пехоты подбежал — пригибаясь по привычке, хотя пока не стреляли.

— Слушаю, товарищ капитан.

— Пехоту — в подвалы и подворотни. Автоматчиков — вперёд, к баррикаде. Если немцы попрут пехотой через дворы это ваша работа. Танки — моя.

— Понял.

Егоров убежал, раздавая команды. Его люди рассыпались по улице серые фигуры, ныряющие в подворотни, занимающие позиции. Колобанов проводил их взглядом. Сто двадцать человек. У каждого — имя, семья, мать где-нибудь в деревне под Рязанью или в коммуналке на Выборгской стороне. Через час часть из них будет мертва. Он это знал, и они это знали, и всё равно делали свою работу, потому что другого способа остановить врага не было.

Он залез обратно в танк. Люк закрылся с глухим лязгом, отрезая его от мира. Внутри было тесно, жарко, пахло маслом, порохом и железом. Привычные запахи. Запахи войны.

— Усов, готов?

— Всегда готов, товарищ капитан. — Наводчик сидел у прицела, глаз прижат к окуляру. — Жду клиентов.

— Никифоров?

— Мотор в порядке, ходовая в порядке. Готов.

— Родин?

— Бронебойный в стволе. Остальное под рукой.

— Кисельков?

— Связь есть, товарищ капитан. Сергеев, Усович, Ласточкин — все на частоте.

Колобанов кивнул, хотя никто не видел. Экипаж готов. Танк готов. Он сам — тоже готов, насколько вообще можно быть готовым к тому, что сейчас начнётся.

Время на войне ведёт себя странно. Иногда оно несётся так, что не успеваешь вдохнуть между событиями. Иногда растягивается, как жвачка, и минута становится часом. Сейчас было второе. Колобанов сидел в командирском кресле, смотрел в перископ, и секунды падали, как капли из протекающего крана.

Шесть ноль пять. Шесть десять. Шесть пятнадцать. Ничего. Пустая улица, дым, утренний свет — серый, мутный, без солнца. Шесть двадцать…

— Товарищ капитан. — Голос Кисселькова. — Сергеев докладывает: слышит моторы. С северо-запада.

Колобанов прислушался. Ничего. Потом да, еле слышно, на грани восприятия рокот. Низкий, утробный, знакомый. Танковые дизели. Много.

— Всем готовность. Огонь по моей команде.

Он приник к перископу. Улица Ворошилова, прямая, как стрела. В конце поворот, за ним завод «Коммунар». Оттуда они придут. И они пришли.

Первая «тройка» выползла из-за угла медленно, осторожно — командир высунулся из люка, оглядывался. Серая машина с крестом на башне, короткоствольная 50-миллиметровая пушка, приплюснутый корпус. Рабочая лошадка вермахта.

За первой вторая. Третья. Четвёртая. Выстраивались в колонну, неторопливо, уверенно. Командир первого танка что-то говорил в ларингофон, жестикулировал. Показывал вперёд — на улицу Ворошилова. На КВ Колобанова, который стоял в трёхстах метрах, серый на сером фоне, почти невидимый в утреннем дыму.

Пять танков. Шесть. Семь. Колонна двинулась вперёд. Не быстро километров пятнадцать в час, городская скорость. За танками — бронетранспортёры, полугусеничные, с пехотой в кузовах. Автоматчики, Колобанов видел короткие стволы MP-40, торчащие над бортами.

Двести пятьдесят метров. Двести.

— Усов. Первый танк. В лоб.

— Вижу. — Голос наводчика был спокоен, почти ленив. — Дистанция сто восемьдесят. Готов.

Сто пятьдесят.

— Огонь.

КВ дёрнулся от выстрела. Грохот — оглушительный даже через шлемофон. Снаряд ушёл, Колобанов не видел его, но видел результат: вспышка на лобовой броне «тройки», искры, дым. Танк замер, будто споткнулся. Башня дёрнулась, пушка задралась вверх. Из щелей повалил чёрный дым.

— Есть! — Усов, без эмоций, как будто в тире попал в десятку.

— Родин, бронебойный!

— Есть бронебойный!

Лязг затвора, глухой удар — снаряд в казённике.

Вторая «тройка» остановилась. Колобанов видел, как командир исчез в люке — нырнул, захлопнул крышку. Башня повернулась, пушка искала цель. Нашла. Вспышка, грохот — снаряд ударил в лобовую броню КВ.

И ничего не произошло. Колобанов почувствовал удар как будто кто-то ударил кувалдой по корпусу. Звон, вибрация, запах горячего металла. Но броня держала. Сто миллиметров против пятидесяти — это даже не бой, это издевательство.

— Усов, второй.

— Понял.

Выстрел. Попадание. Вторая «тройка» — вспышка, дым, пламя из люков.

Третья «тройка» пыталась сдать назад, но упёрлась в четвёртую. Заклинило. Колобанов почти засмеялся — почти, потому что смеяться на войне он разучился ещё под Халхин-Голом. Но ситуация была… комичная. Немцы влезли в бутылку, и он был пробкой.

— Третий. Четвёртый. Работаем.

Выстрел. Попадание. Выстрел. Попадание.

Улица превращалась в ад. Горящие танки, дым, крики. Немецкая пехота сыпалась из бронетранспортёров, залегала, стреляла — но куда стрелять? В танк, который не пробить? Пули щёлкали по броне КВ, как горох, и Колобанов слышал эти щелчки, и в них было что-то почти уютное. Как дождь по крыше.

— Товарищ капитан! — Кисельков. — Сергеев докладывает: пехота пошла через дворы. Справа.

Правильно. Немцы поняли, что в лоб не пройти. Значит, попробуют обойти. Стандартная тактика — танки отвлекают, пехота заходит с флангов, закидывает гранатами, выкуривает экипаж.

— Егорову передай: его выход. Пусть встретит.

Где-то справа затрещали автоматы. ППШ против MP-40 — звук разный, узнаваемый. ППШ чаще, злее. MP-40 глуше, размереннее. Потом гранаты, глухие хлопки, крики. Пехота Егорова встречала гостей.

Колобанов вернулся к своей работе. Пятый танк. Попытался развернуться, уйти и подставил борт. Ошибка. Усов не прощал ошибок. Выстрел,снаряд вошёл в борт, за башней, там, где тоньше всего. Вспышка. Боекомплект сдетонировал, башню сорвало с погона, подбросило вверх, она упала на мостовую с грохотом, который был слышен даже сквозь рёв мотора.

Шестой. Седьмой. Восьмой. Улица горела. Дым стал таким густым, что перископ почти ничего не показывал — только силуэты, тени, вспышки. Колобанов стрелял на вспышки. Усов не мазал.

— Товарищ капитан! Снарядов двадцать три!

Половина. Хорошо, что немцы не бесконечны.

Девятый танк — «четвёрка», Panzer IV, крупнее и опаснее, с длинноствольной пушкой. Колобанов увидел её слишком поздно — она выползла из переулка справа, там, где не ждали. Башня уже поворачивалась, пушка смотрела прямо на него.

(Все же Panzer IV читается привычнее чем Панзер 4)

— Никифоров, назад!

КВ дёрнулся. Снаряд «четвёрки» ударил в лобовую броню — ближе, чем предыдущие, угол острее. Колобанов почувствовал удар, сильнее, чем раньше. Что-то лязгнуло, посыпалось. Но броня держала.

— Усов!

— Вижу!

Выстрел. Попадание — в