Криминалист 7 - Алим Онербекович Тыналин

Наступила пауза. Затем Чен перевернул страницу журнала.

— Подписи на расписках сделаны другим человеком. Тридцать семь штук, тоже одной рукой. Не только не Рейна. Нажим ровный, слишком ровный для естественного письма, что характерно для медленной, контролируемой прорисовки, когда человек копирует чужую подпись по образцу. Точки начала росчерка совпадают с высокой точностью, этот человек старался каждый раз начинать с одного и того же места, как начинают при копировании, приставил перо, сверился с образцом и начал писать. Микротремор присутствует, но другой, частота выше, амплитуда меньше, чем у Рейна. Другая рука, мышцы, даже возраст. — Чен постучал карандашом по странице. — И главное, траектория буквы «Р» не совпадает с контрольными. У Рейна верхняя петля «Р» замкнутая, круглая, это почерк человека, привыкшего к размашистому движению, не экономящего пространство. На расписках петля сужена, вытянута вертикально, привычка человека, пишущего мелко и компактно. Копиист воспроизвел общую форму, но не мышечную память.

— И какой официальный вывод?

— Все тридцать семь расписок подписаны одним человеком, но не Рейном. Предположительно человеком, имевшим доступ к образцу подписи Рейна и копирующим ее намеренно, неоднократно, на протяжении длительного периода. По вариации нажима и чернил между группами расписок видно, что работа велась не единовременно, а сериями, по восемь-десять штук за один сеанс, с перерывами в несколько месяцев.

— Сколько сеансов?

— Два, максимум три. Это видно по степени высыхания чернил и по микроскопическим различиям в нажиме между группами. Первая группа, расписки с первой по двенадцатую, вероятно шестьдесят девятый год и начало семидесятого. Вторая, с тринадцатой по двадцать шестую, середина семидесятого до семьдесят первого. Третья, с двадцать седьмой по тридцать седьмую, сделаны в период с семьдесят первого по семьдесят второй.

— То есть Шоу садился два-три раза за три года и подписывал расписки пачками. Не по одной после каждой продажи, а заранее.

— Именно.

Я посмотрел на ряд расписок на столе. За каждой чеки на тысячи долларов, якобы полученных Рейном. А он, возможно, и не получал ничего. Или получал намного меньше наличными, без расписок, а Шоу оформлял бумаги сам, с поддельной подписью, для бухгалтерии и налоговой, для создания видимости нормального делового оборота.

— Спасибо, — сказал я. — Заключение в письменном виде, для прокуратуры. С фотографиями сравнительных участков.

Чен кивнул. Эмили уже убирала расписки обратно в пакеты, раскладывая аккуратно, по номерам.

Итак, я разобрался с расписками. Но оставался главный вопрос.

Кто-то рисовал сорок одно полотно «под Рейна» на протяжении трех лет. Не мазня любителя, а профессиональная работа, способная обмануть семнадцать коллекционеров в шести штатах и трех в Западной Германии.

Человек, знающий технику абстрактной живописи изнутри, владеющий кистью, понимающий палитру, способный воспроизвести стиль другого художника настолько близко, что разницу увидели только Финч с лупой и Чен со спектрофотометром.

Не любитель. Профессионал. Вероятно, образованный, из школы живописи или академии, с серьезной технической подготовкой. И при этом неизвестный, нереализованный, потому что если бы он продавал работы под собственным именем, рисовать за другого ему не пришлось бы.

Талантливый и бедный. Классическое сочетание для нью-йоркской арт-среды семьдесят второго года, где на каждого Рейна с работами в музеях приходится десяток художников, рисующих не хуже, но не имеющих ни галериста, ни покупателей, ни громкого имени.

Я позвонил в нью-йоркское отделение и попросил Макинтайра сделать два запроса. Первый в Школу визуальных искусств на Двадцать третьей улице, Манхэттен, чтобы дали список выпускников за последние десять лет, факультет живописи, специализация абстрактная или экспрессионистская.

Второй запрос в Художественную лигу Нью-Йорка на Пятьдесят седьмой улице, то же самое, студенты и выпускники с такой же специализацией.

Макинтайр вскоре перезвонил с двумя списками, дал шестьдесят четыре имени из Школы и сорок одно из Лиги. Всего сто пять человек, окончивших программы по живописи в Нью-Йорке за десять лет.

Это слишком много для ручной проверки. Нужен фильтр.

Я спустился к Дороти в компьютерный центр.

— Мне нужен перекрестный поиск, — сказал я, положив списки на стол рядом с перфоратором «Ай-Би-Эм 029». — Сто пять имен. Ищу тех, кто не всплывал как самостоятельный художник, без галерейных выставок, без публикаций в каталогах, без упоминаний в прессе. При этом имеет регулярный доход, небольшой, от нескольких сотен до тысячи в месяц, из неустановленного источника. Нужны люди, живущие в Нью-Йорке или пригородах, не работающие по специальности.

Дороти подняла очки на лоб и посмотрела на списки.

— У нас нет базы каталогов выставок. Придется искать вручную, через телефонные справочники, кредитные бюро и налоговые формы, если нью-йоркское отделение сможет их достать. На сто пять человек понадобится три-четыре дня минимум.

— Давай начнем с налоговых. Кто из ста пяти подавал декларации с доходом ниже пяти тысяч в год, при этом получая регулярные платежи от неустановленных физических лиц или наличными.

Дороти кивнула. Ушла к телефону, звонить в IRS через нью-йоркское отделение, отправить запрос на налоговые формы 1040 для ста пяти человек, за три года, запуская в ход бюрократическую машину, медленную, бумажную, скрипучую, но работающую.

Вскоре я получил результат. Из ста пяти лиц в списке шестьдесят два подавали декларации с доходом выше десяти тысяч, при этом работали в смежных областях, дизайн, реклама, преподавание, и были довольно известны на публике. Я отсеял их.

Двадцать три не подавали деклараций вообще, уехали из страны, сменили профессию, совсем потерялись. Тоже убираем.

У оставшиеся двадцати доход ниже пяти тысяч, живут в Нью-Йорке или пригородах, нигде не выставляются и не упоминаются.

Ага, вот оно. Из этих двадцати трое получали регулярные наличные платежи, отраженные в декларациях как «прочие доходы» без указания источника. Суммы от шестисот до тысячи долларов в квартал. Нерегулярно, но стабильно.

Три имени. Три адреса.

Марта Горовиц, тридцать четыре года, Нижний Ист-Сайд, Манхэттен. Выпускница Лиги, шестьдесят четвертый год. Указала как «прочие доходы» сумму в восемьсот долларов за семьдесят первый год. Проверка показала, что она живет с мужем, имеет двое детей, преподает рисование в общественном центре, получает доход от частных уроков. Не подходит, у нее семья, дети, есть публичная деятельность, это не профиль теневого копииста.

Энтони Лукас, тридцать один год, Вашингтон-Хайтс, Манхэттен. Выпускник Школы, шестьдесят седьмой. «Прочие доходы» это тысяча двести за семидесятый, девятьсот за семьдесят первый. Работает барменом в баре «Серкл» на Кристофер-стрит, живет один, рисует по вечерам. Возможно, наш объект, но бармен другой ритм жизни, ночные смены, трудно совместить с производством сорока одного полотна за три года. Под вопросом.

Карл Вессон, двадцать девять лет, Хобокен, Нью-Джерси. Выпускник Школы визуальных искусств, шестьдесят девятого