Криминалист 7 - Алим Онербекович Тыналин

года. «Прочие доходы» показали девятьсот долларов за семидесятый, тысяча за семьдесят первый, семьсот за полгода семьдесят второго. Нигде не выставлялся. Не упоминался ни в одном каталоге. Не преподавал. Не числился ни в одной галерее.

Живет в Хобокене, через реку от Манхэттена, двадцать минут на пароме до Кристофер-стрит, оттуда на метро до Мэдисон-авеню или Гранд-стрит. Удобная дистанция, достаточно далеко, чтобы не пересекаться с нью-йоркской арт-средой, достаточно близко, чтобы ездить к Шоу и забирать наличные.

Двадцать девять лет. Окончил Школу в шестьдесят девятом, ровно тогда, когда Шоу, по фабуле дела, начал свою схему продажи подделок. Технически одаренный, судя по специализации. Нигде не реализованный. Живет один, в Хобокене, за рекой.

Я обвел имя в блокноте и позвонил Дэйву.

— Нам нужен Хобокен. Навестим его завтра утром. Без предупреждения.

* * *

Хобокен, Нью-Джерси, маленький городок на западном берегу Гудзона, напротив Нижнего Манхэттена. Кирпичные таунхаусы, узкие улицы, итальянские рестораны, прачечные, бакалейные лавки.

Родина Фрэнка Синатры, о чем напоминает табличка на доме, где тот родился, рядом с докерскими кабаками и складами, из которых пахнет рыбой и дизельным выхлопом от паромов.

Вессон жил на Гарден-стрит, в трехэтажном кирпичном доме, на втором этаже. Вход с улицы, через общую дверь без замка, лестница с деревянными перилами, с первого этажа несло запахом готовки: жареный лук, чеснок, томатный соус, видимо, там жили итальянские соседи.

Дверь на втором этаже тонкая, фанерная, номер 2А написан от руки маркером на косяке. Я постучал. Дэйв стоял справа, плечом к стене.

Шаги за дверью. Легкие и быстрые. Щелчок замка. Дверь приоткрылась на ширину цепочки.

— Да?

Лицо в щели молодое, бледное, худое, с темными кругами под глазами. Трех-четырехдневная щетина, волосы русые, длинные, до плеч. Глаза серые, настороженные, как у человека, привыкшего к тому, что стук в дверь не приносит хороших новостей.

Я показал удостоверение. Дэйв тоже.

— Карл Вессон?

— Да.

— Специальныей агент Митчелл и Паркер, ФБР. Можно войти?

Вессон посмотрел на удостоверения. Потом на меня. Потом на Дэйва. Заметно побледнел.

Я ожидал, что он захлопнет дверь, но он снял цепочку. Отодвинулся, открывая проход.

Квартира на две комнаты. Жилая и мастерская, объединенные в одно помещение, кровать у стены, рядом мольберт, у окна рабочий стол, заваленный тюбиками с краской, кистями в банке, тряпками, бумажными стаканчиками из-под кофе.

Вдоль стен холсты, десятка полтора, прислоненные лицом к стене. Я сразу почувствовал запах льняного масла и скипидара, тот же самый, что в студии Рейна на Гранд-стрит. И сразу понял, что мы пришли по адресу.

Я сел на единственный стул, не дожидаясь приглашения. Дэйв остался стоять у двери, держа блокнот наготове.

Вессон стоял посреди комнаты, держа руки вдоль тела, пальцы чуть подрагивали, мелкий, нервный тремор, заметный только потому, что я смотрел именно туда.

— Карл, — сказал я. Спокойно, негромко, без нажима. Зачем давить, сейчас это не нужно. На человека, побледневшего при виде удостоверения, давить не надо, достаточно подождать. — Мы знаем, что ты рисовал. Знаем, для кого. Вопрос сейчас один.

Пауза. Вессон смотрел на меня серыми, широко раскрытыми, неподвижными глазами.

— Ты знал, что Рейн умрет?

Несколько мгновений стояла тишина. За окном на Гарден-стрит проехал грузовик, задребезжали стекла.

Вессон опустился на край кровати. Медленно, как человек, у которого отказали ноги. Положил руки на колени. Посмотрел на собственные пальцы, тонкие, длинные, испачканные краской, кадмиевый желтый под ногтем большого пальца, ультрамарин на костяшках.

— Нет, — сказал он тихо. — Клянусь. Я не знал ничего про это.

Глава 2

Показания

Вессон говорил два часа. Сидел на краю кровати, руки на коленях, пальцы переплетены, и говорил, тихо, ровно, без пауз, как человек, три года носивший камень на сердце и наконец получивший разрешение его вытащить.

Я сидел на стуле напротив, блокнот на колене, ручка «Паркер Джоттер» в правой руке. Дэйв у двери, на табурете, принесенном из кухни, тоже с блокнотом. Только ручка и бумага, как в большинстве допросов семьдесят второго года, проведенных не в стенах офиса.

Мы узнали всю схему, с самого начала. Шоу пришел к Вессону три года назад, в конце шестьдесят девятого, ноябрь или декабрь, Вессон не помнил точнее.

Нашел через знакомого преподавателя в Школе визуальных искусств, попросил рекомендацию на «молодого, технически сильного, готового к конфиденциальной работе». Преподаватель, Вессон не назвал имени, но пообещал назвать позже, порекомендовал троих. Шоу выбрал Вессона.

Предложил рисовать в стиле Рейна, по три-четыре полотна в квартал, восемьсот долларов за работу. Шоу предоставлял образцы, фотографии подлинных работ Рейна, каталоги выставок, несколько набросков, подписанных Рейном, давал и общие указания по размеру, палитре, настроению.

Вессон работал в мастерской в Хобокене, готовые холсты забирал курьер, молодой парень, Вессон знал его только как «Тони», приезжал раз в месяц на «Фольксвагене» с нью-джерсийскими номерами, забирал картину, оставлял конверт. Деньги отдавал наличными, мелкими купюрами, двадцатки и десятки. Без расписок, без квитанций.

— Шоу объяснил, зачем? — спросил я.

— Сказал, что это для частных клиентов, — ответил Вессон. — Коллекционеры, которые хотят «Рейна», но не могут позволить оригинал. Вроде лицензированных копий, только без лицензии. Он говорил, что Рейн в курсе и получает долю.

— Ты поверил?

Вессон посмотрел на свои руки.

— Я хотел поверить. Восемьсот долларов за картину это три месяца аренды. Я жил на двести в месяц, квартира сто двадцать, еда сорок, краски остальное. Выставок у меня не предвиделось. Галерей ни одной. Я рисовал каждый день и не мог продать ни одну работу за пять лет. А Шоу предложил деньги за то, что я делаю лучше всего, рисую. Только не под своим именем.

Он замолчал. Потом продолжил.

Сорок одно полотно за три года. Примерно одно в месяц, с перерывами летом, когда Шоу говорил «рынок спит».

Техника вскоре появилась, Вессон изучал фотографии Рейна, запоминал палитру, фактуру, ритм мазков, общий характер композиций. Не копировал конкретные работы, а рисовал «в духе», новые полотна, не существовавшие в каталогах Рейна, но стилистически неотличимые.

Или почти неотличимые. Холсты покупал готовые, фабричные, в художественном магазине «Утрехт» на Канал-стрит, Манхэттен, не грунтовал сам. Краски «Грамбахер», стандартная серия, потому что дешевле «Вильямсберг» и продается в том же магазине.

— Кто ставил подпись Рейна на холстах? — спросил я.

— Я. Шоу дал мне образец, фотографию подписи с одного из подлинников. Я копировал. Белила, тонкая кисть, внизу справа. Каждый раз.

— Ты видел Рейна лично?

Вессон кивнул. Медленно, как человек, подходящий к самой тяжелой части рассказа.

— Один раз. Год назад, осенью семьдесят первого. Рейн пришел ко