Прошка-Паровоз - Денис Старый

я. — При таком термоударе шарики припоя под чипом кристаллизуются неравномерно. Образуются микротрещины. На заводском стенде — там, понятно, плата работает идеально, контакт-то есть. Дрон взлетает. Но когда он выходит в пике, от вибрации двигателей и перегрузки эти микротрещины расходятся. Контакт рвется. И что в итоге мы видим «в поле»? Дрон слепнет и падает.

Тот поджал губу и помалкивал. Я тем временем уже выдернул флешку и повернулся к инженеру.

— Хочешь сделаю прямо сейчас, как нужно? Сколько изделий на конвейере? Нет?

Мой сопровождающий не ответил, только сглотнул слюну. В цехе была комфортная температура. И, в отличие от линии и припоя, вентиляция и кондиционеры работали отлично. А с Савицкого тек пот так, словно бы он уже жарился на сковородке, а черти ещё и ещё дрова подбрасывали.

Я увидел, как подошел представитель министерства обороны. Что ж… можно и свои подозрения высказать.

— Это не сбой, Савицкий. В логах всё видно: параметры профиля были изменены вручную три месяца назад. С консоли начальника смены. Пароль был введен верно. Вы… гоните заведомый брак, маскируя его под воздействие среды.

— Я не знал… Клянусь, Глеб Викторович! — Савицкий попятился, покрываясь липким потом. — Это диверсия!

Понятное дело, что весь его шок и пыл для меня сейчас ничего не менял.

— Идеальная диверсия, — кивнул я. — Тихо, без взрывчатки и шума. Просто два градуса и доля секунды. И в итоге миллиарды рублей вместе с боевыми задачами улетают в грязь. Я еду в управление ФСБ. А вы, Савицкий, молитесь, чтобы вашей подписи не оказалось в журналах доступа. Впрочем, это уже на усмотрение более компетентных органов.

Было видно, как побледнел инженер. Я даже потянулся к своему пистолету. Имел право на ношение. Но… оставил же в машине. Не хотел пугать рабочих.

— Где тут туалет? — спросил я. — А то от вашей истории… И останавливайте моим приказом производства. Немедленно. Где чертов сортир?

Впрочем, дверца с нужным названием оказалась рядом.

И нет, организм не требовал уединения с фаянсовым другом. Требовал долг.

— Петрович? Алло. Слышишь хорошо? — говорил я, набрав куратора от ФСБ по видеосвязи.

— Ты где? — спросил мой старый товарищ, почти что и боевой.

Если бы он не привел нужные слова когда-то, то вряд ли бы я решился на такую должность и сферу деятельности, как сейчас.

— Я там, куда и собирался ехать.

— Не порядок, почему интернет работает? И ты внутри и снимаешь…

— Петрович… товарищ генерал-майор, не о том речь… Диверсия, измена, или что-то еще, но дроны не сами по себе падают и не халатность это, не технология, а злонамеренный план. Секунду… высылаю по мессенджеру данные…

— Ты охренел?

— Так по отечественному, или вы не уверены в нем? Тогда зачем… Хорошо… на почту. Примешь и сразу стирай, я под шифром скину, — сказал я.

Сказал и не сразу, но сделал. Вот так… спокойнее. И нужные люди начнут быстрее работать. Сейчас закроют режимный объект, приедут «маски-шоу». Пусть разбираются. Я свою работу выполнил. И даже перевыполнил.

— Выезжаю к тебе. Пока ты найдешь, кто пояснит, что за цифры я выслал. Расскажу. Жди.

— Помощь? Сопровождение? — спохватился Константин Петрович Смолян, генерал-майор ФСБ.

— А, давай. Возьмите мою машину и ведите, пусть ребята по дороге присоединятся.

Потом вышел из туалета, улыбнулся виновато.

— Желудок ни к черту, — прокомментировал я свое отсутствие.

Выглядел благожелательным, даже веселым.

— Да не беспокойтесь вы. Это небольшой сбой в программе. Я тут подумал… все обойдется, — сказал я.

— Уже нет, — прошептал мне в след инженер.

Я развернулся и быстрым шагом покинул цех. Адреналин пульсировал в висках. Я сделал своё дело, вскрыл гнойник. Огромный, системный гнойник, за которым стояли серьезные люди и огромные деньги — наверняка вражеской разведки. Кто-то на этом заводе очень хорошо получил на лапу за эти две десятые секунды.

Выйдя из проходной, я вдохнул холодный, влажный воздух полной грудью. Дождь почти прекратился. На стоянке, блестя черным лаком под светом ртутных фонарей, ждал мой бронированный «Крузер». Водителя внутри не было — видимо, отошел покурить.

Дожил и я до такой машины. А была бы еще дороже, если бы не согласился оставаться тем, кто есть, а пошел директором на один из заводов. Но моя работа куда важнее — так я могу влиять на многие заводы. Потому что, к сожалению, «Вектор-Аэро» не единственный, где есть проблемы.

Я достал из кармана брелок. Щелк. Пискнула сигнализация, моргнули поворотники.

Мой мозг, всё еще работающий на предельных оборотах после анализа логов печи, вдруг уловил диссонанс. Маленькую, почти незаметную деталь.

Когда я нажал кнопку, поворотники моргнули. Но звук… Звук щелчка центрального замка прозвучал не из двери. Он прозвучал из-под днища.

Очень характерный звук. Щелчок детонатора… Когда только успели подложить?

Я ещё не верил разумом, но тело всё знало. Рефлексы заставили дернуться назад, мозг дал команду броситься на мокрый асфальт, но законы физики были приведены этим щелчком в действие быстрее человеческой реакции.

Вспышка была ослепительно белой.

Она бесшумно сожрала пространство, превратив двухтонный внедорожник в разлетающийся во все стороны огненный шар шрапнели и искореженного металла. Звук пришел лишь мгновение спустя — чудовищный, дробящий кости удар взрывной волны, выбивший стекла в проходной завода.

Поздно, господа. Логи уже ушли. Меня вы достали, а дело — нет

Меня оторвало от земли, швырнув в небытие еще до того, как я успел почувствовать боль.

Тьма сомкнулась мгновенно, оборвав мысли о термопрофилях, диверсантах и неоконченной работе.

* * *

Калуга

6 мая 1887 года

Густой, почти осязаемый смрад ударил в ноздри, мгновенно вызвав тошноту. Запах был резким, давно забытым, из какой-то прошлой, чужой жизни. Я знал его… это было в эпоху до станков с ЧПУ, до нормального соблюдения правил техники безопасности и охраны труда.

Спертый, тяжелый воздух казался пропитанным, буквально сочащимся едким машинным маслом, угольной гарью, застарелым потом и еще бог весть чем — словно я дышал ржавчиной. На долю секунды перед глазами вспыхнул образ: старый советский завод, грохот цехов, где я, еще совсем зеленый пацан, начинал свою трудовую жизнь учеником слесаря.

Но даже там так не воняло. А современные оборонные предприятия, по которым я и езжу, пахнут озоном, чистым пластиком и стерильностью. Если на моем объекте обнаруживался хоть тонкой струйкой подобный запах — начальник цеха в тот же день вылетал на улицу с волчьим билетом.

— Сучёныш! Стервец!

Крик разорвал гул в ушах. Я даже не успел открыть глаза, как тяжелый кованый сапог с хрустом впечатался мне прямо в лицо.

Удар был такой чудовищной силы,