Восточное направление - Роман Борисович Грибанов

– даже китайские! Китайцы, эти грязноногие пожиратели чеснока и свинины, которых вот уже последние семьдесят лет японская императорская армия гоняла, как стая гончих гоняет зайца по рисовому полю, нагло бомбят города священной земли Ямато! А все потому, что Япония не вела самостоятельную политику, а следовала покорно за американским безумным президентом, как буйвол за крестьянином на веревочке.

Гэнда не любил русских, даже ненавидел их, и презирал китайцев. Но он точно так же ненавидел и американцев. Да, он помнил, что частично при их поддержке он занял этот пост. Да, он не забыл, что он награжден орденом «Легион Почета», высшей американской наградой для военнослужащих других государств. «За исключительные заслуги и выдающиеся достижения по службе в чрезвычайной обстановке», так написано в наградном листе. Но он не забыл так же, что американцы были его врагами на протяжении долгих четырех лет, врагами, с которыми он неоднократно сходился лицом к лицу, теряя товарищей. Также он не забыл, что они сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Город, где он родился, вырос и окончил школу. Поэтому он ненавидел американцев даже больше, чем русских, но ему приходилось скрывать свои эмоции за вечной бесстрастной маской спокойного лица японского офицера.

Но теперь это недолго продлится. Ну все, хватит. Ему надо сосредоточиться и убедить человека, которого только что нашла спасательная служба. Первого из того списка, что выдал Гэнда своему адъютанту сразу после китайского налета. Конечно, идеальный вариант, если бы это был один из офицеров его кокутая, тем бы было достаточно его просьбы. А этого придется уговаривать. Сабуро Сакаи. Четвертый по результативности японский ас в прошлую войну. Самурай и сын самурая, из-за этого они в прошлом недолюбливали друг друга. Сакаи, как третий сын (его имя так и означало – третий) потомственной династии самураев, презрительно отзывался о Минору Гэнда, как сыне фермера, фактически крестьянина. «Голоногого», как с усмешкой называли простолюдинов аристократы в императорской Японии. В этом вся причина. А все слова об «осторожной трусости», которыми бросался подвыпивший Сакаи в кругу безбашенных пилотов своего сентая, это только объяснение причин их неприязни. Но у кандидатуры Сакаи есть три огромных плюса.

Во-первых, он, как и Гэнда, недолюбливает американцев. Это относится практически ко всем пилотам, воевавшим в прошлую войну под знаменами императора. У молодых все не так, поэтому Гэнда и не может доверить такой сложный и рискованный план молодым.

Во-вторых, он пилот императорского флота. И император для него не пустой звук или замшелый символ, как, опять же, для молодого поколения, а по-прежнему император. Божественный Тенно страны Ямато, прямой потомок Аматэрасу, богини солнца, 124-й по счету, а не какой-то там «символ государства и единства народа», как писалось в послевоенных указах, изданных под диктовку американцев.

И, наконец, в-третьих, после войны Сабуро Сакаи, потрясенный поражением императорской Японии, принял буддизм. И поклялся не убивать ни одного живого существа. И поэтому миссия, которую Гэнда планирует ему доверить, вызовет у Сабуро горячее одобрение. Ведь там не надо будет убивать, напротив, сделать все, чтобы прекратились убийства на многострадальной земле Ямато.

– Зачем вызывал? – сразу, как только вошел, произнес Сабуро.

Гэнда мысленно поморщился. Сакаи в своем репертуаре. Наглого и постоянно хамящего руководству солдата, но при том необычайно геройского и не боящегося ни начальства, ни врага, ни демонов. Ну что же, так будет даже легче построить разговор.

– Садись. Прочти это, – сухо сказал Гэнда, протягивая ему пачку листов. Он специально приказал подготовить и распечатать эти документы.

Сакаи схватил первый лист, поднеся его к здоровому глазу, начал читать. По мере прочтения выражение лица его менялось, и когда он полностью ознакомился с первым документом, лицо его вполне могло послужить натурой для мангак, которые рисуют свои модные картинки. Во всяком случае, его единственный живой глаз был таким же круглым. Гэнда внутренне усмехнулся. Все-таки пилоты Императорского флота, это не какая-то гражданская шелупонь. Итоговая сводка потерь по гражданскому населению за последние сутки могла вызвать инфаркт у неподготовленного человека. А этот всего-навсего на пару минут превратился в персонажа аниме.

– Но это же… Как так могло случиться… Великий Будда… – глухо пробормотал Сакаи.

– Наши новые американские «друзья», – последнее слово Гэнда выговорил таким тоном, что любому понятно было, что он относится к ним совершенно иначе, – оказались не так сильны и могущественны, как убеждали нас все это время. И они не смогли защитить землю Ямато, как обещали. Соберись, Сабуро, и не взывай к богам. Они не придут и не помогут, как не пришли к нам на помощь семнадцать лет назад. Помочь Ямато должны мы сами. Но не все так безнадежно.

Он протянул ему еще две бумаги. Первая из них – безликий рапорт служащего сил гражданской обороны Японии. О своевременном спасении определенного количества населения, своевременно вывезенного из небольшого убежища в пригороде Киото. Ничем не примечательная бумага, если бы не пара строчек в списке выживших. Сёва Хирохито и его семья. Минору внутренне вздрогнул от негодования. Всего семнадцать лет прошло, а среди чиновников уже появились такие типы, для которых божественный Тенно всего-навсего гражданин Японии Сёва Хирохито! Но сейчас у них появился шанс исправить и этот уродливый перекос в сознании некоторых жителей страны Ямато, вызванный кока-колой, жвачкой, гамбургерами и прочими мерзостями заокеанских гайдзинов.

Но главное содержалось во второй бумаге. Минору вспомнил, как он при встрече с Императором в течение нескольких часов почти израсходовал почти весь немаленький запас своего красноречия, чтобы убедить его подписать этот текст. Вспоминая прошлое, чтобы убедить адмиралов Японии во главе с самим Ямамото принять его план нападения на Перл-Харбор, оказалось гораздо проще. Но все-таки Император, со многочисленными оговорками и правками, подписал текст, который принес ему Гэнда. И Минору знал, что ему будет чем гордиться. Этот листочек бумаги будет еще более известен и значим для страны, чем его давешний превосходный план, так блестяще исполненный, плоды которого были так бездарно растрачены адмиралами Японии.

Действительно, «Призыв Императора», как впоследствии стали называть этот текст, в итоге стал наравне с другими официальными и не очень официальными документами, которые все-таки положили конец Третьей мировой войне. Это было тем более удивительно, что в тексте полностью отсутствовали какие-либо конкретные приказы и указания. Все-таки японцы удивительная нация, разительно отличающаяся от других. Достаточно было простого листка бумаги, подписанного лицом, которое вот уже семнадцать лет официально считалось утратившим свою божественную сущность, и своевременных четких приказов, отданных в нужное время и нужных местах небольшой группой офицеров, оказавшихся на ключевых постах. И остатки государственной машины,