Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

которым, наверное, лет пять, но они служили мне верой и правдой. Волосы у меня длинные, тёмные, с рыжим отливом на солнце — я собрала их в небрежный пучок на затылке, но несколько прядей выбились и щекотали шею. Глаза у меня зелёные, с золотыми крапинками вокруг зрачка, — кошачьи. В такие глаза, как говорили мне мужчины, можно провалиться и утонуть безвозвратно. И я отлично научилась ими пользоваться, когда нужно было убедить, уговорить, заставить.

Сейчас я была без макияжа, с лёгким загаром и небрежностью в каждом движении. Та женщина, которая умела убеждать миллионеров тратить деньги на бесперспективные кампании, и та, которая могла часами полоть грядки под палящим солнцем, были двумя абсолютно разными людьми. Я любила вторую. Первую я терпела, потому что она платила за дом, за отдых, за эту свободу.

Телефон завибрировал, но я на него даже не посмотрела. Потом снова и снова. Семнадцать пропущенных за последний час. Я знала, кто звонит, но я совсем не хотела с ним говорить и просто выключила звук.

Поворот на грунтовку был там же, где и всегда. Я свернула, и дорога привычно запрыгала под колёсами. Берёзы, осины, редкие сосны. Ехать старалась медленно, объезжая ямы, и думала о том, в какое место посадить плетистые розы, что бы можно было любоваться ими из любого уголка моего маленького сада.

Потом дорога стала хуже, что я заметила не сразу. Сначала просто показалось, что ямы стали глубже, а потом — что колёса вязнут в чём-то мягком, хотя дождя не было. Я подняла глаза и с удивлением поняла, что не узнаю местность.

Берёз не было, а вокруг стояли сосны. Огромные, старые, с раскидистыми кронами, которые смыкались над головой, закрывая небо. Я сбавила скорость до пешеходной. Навигатор показывал, что я еду по дороге, но карта была пустой — серая равнина без названий.

— Странно, — произнесла я вслух. Почему-то стало страшно.

Потом появился странный туман. Он поднимался из-под колёс, закручивался клубами, и через минуту я уже ничего не видела ни впереди, ни позади машины. Испугавшись, включила «аварийку» и вжалась в сиденье, остановив машину.

Переведя дыхание и выйдя из машины, я обомлела. Тишина стояла такая, что казалось, слышу, как бьётся моё сердце. Ни птиц. Ни ветра. Ни звуков трассы. Только я, туман и лес, которого здесь не должно быть априори.

Я обошла машину, чувствуя, как меня начинает трясти от страха и непонимания. За ней не было дороги. Вообще! Только земля, покрытая мхом, и сосны, стоявшие так плотно, что между ними нельзя было протиснуться.

Мне пришлось сесть обратно в машину и медленно поехать вперёд, объезжая стволы, которые возникали из тумана. Я не знала, куда еду, но понимала, что назад дороги нет.

Туман рассеялся так же внезапно, как и появился, что меня и спасло. Дорога шла под уклон, постепенно ускоряясь, а педаль тормоза словно перестала реагировать, и влетев на поляну, я успела увидеть дуб. Огромный, древний, с корнями, вздыбившими землю вокруг. Он стоял прямо посередине, и я вывернула руль в последний момент.

Машина заскользила по мокрой траве, не реагируя на мои усилия её остановить. Нога жала на тормоз, но колёса не реагировали на мои потуги и машина не останавливалась, катилась, набирая скорость. Я увидела впереди небольшое деревце и с трудом вывернула руль, направляя машину в него, после чего почувствовала удар, из-за которого сработала подушка безопасности, и на секунду мир погас.

Когда я открыла глаза, то увидела, что передняя часть машины разбита всмятку. Отстегнув ремень безопасности, я выбралась через водительскую дверь и опустилась на колени, пытаясь перевести дыхание. И в этот момент почувствовала сильный запах гари и посмотрела на машину — из-под капота тянулся дым. Со стоном вскочив, я начала спешно вытаскивать из салона все вещи, надеясь успеть до того, как автомобиль загорится.

Стоило мне оттащить последние пакеты, как машина вспыхнула, и тут же раздался резкий хлопок. Меня отбросило взрывной волной, и я рухнула навзничь на землю.

Меня трясло от паники, слёзы накатывали, но я изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать. После удара об землю болело всё тело, но сильнее всего почему-то саднила рука. Я посмотрела на неё и увидела глубокий, кровоточащий порез. Кровь капала на землю, на мох, на корни дуба, но боли я не чувствовала от слова совсем. Наверное, шок.

С трудом поднялась на ноги, пошатываясь, я подошла на краю обрыва и обомлела.

Это был самый настоящий фьорд. Вода внизу была тёмно-серой, тяжёлой и практически недвижимой. Словно кто-то налил в этот огромный мешок между скалами расплавленное железо и забыл дать ему остыть.

По бокам стояли красные, отливающие медью скалы. Я таких никогда не видела и даже не сразу оценила открывшуюся передо мной красоту. Они поднимались из воды почти отвесно, и чем выше, тем темнее. Кое-где на них ещё лежал снег — грязный, рыхлый, похожий на старую вату.

Внизу, у самой воды, снега уже не было. Там чернела мокрая, с виду тяжёлая земля с прошлогодней травой, прибитой к земле, как после урагана.

Замок стоял на скале, врезавшейся в воду. Стены были из того же красного камня, что и скалы. Я думала, что замок должен быть красивым, но он был страшным. Окна выглядели как узкие щели, похожие на бойницы. Башни стояли без крыш, с пустыми глазницами. Одна стена осыпалась, и я видела внутренние переходы, похожие на рёбра.

Из единственной трубы поднимался дым.

Резко поднявшийся ветер хлестнул по лицу, и я отступила от края обрыва. За спиной догорала машина, вернее то, что от неё осталось. Металл чадил, но огонь сошёл на нет, наверное, потому, что гореть было больше нечему.

Пакеты с продуктами и бытовухой, сумочка, аптечка, пакет с вещами, сетка с картошкой — всё это валялось на мокрой траве, и я быстро, насколько позволяли трясущиеся руки, стащила их в одну кучу, спрятав под раскидистую крону дуба.

Этот дуб был огромным, и на его коре были вырезаны знаки. Я протянула руку, чтобы коснуться их, и отдёрнула — кора была тёплой. В то время как всё вокруг — мокрая трава, холодный ветер, сырой воздух — кричало о том, что весна ещё не победила зиму, этот дуб дышал теплом.

Подойдя ближе, я присмотрелась к знакам. Резьба была глубокой и явно очень старой, так как края затянуло корой, словно дерево само себе залечивало раны. Я не узнала ни одного символа. Ни руны, ни иероглифа,