Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой

" А черт с ним - что я теряю?" и сжал его пальцами ...

- Господин, господин- его кто то тряс за плечо.

Ганнибал открыл глаза - над ним стояла очень смуглая девушка в каком то странном одеянии, хитон что ли?

Он от неожиданности подскочил - что это? где это я?!

Глава 2 Явь или наваждение?

Голова раскалывалась. Не от боли, а от хаоса. В ушах стоял гул, в который вплетались обрывки мыслей, звуков, голосов на незнакомом, но странно понятном языке. Он слышал лязг оружия, крики галлов, ржание коней, шепот лагерных слухов и громовой голос отца, Гамилькара: «Клянись!»

Ганнибал резко сел. Не на продавленный диван в московской хрущёвке, а на низкое ложе, застеленное грубой шерстяной тканью. В ноздри ударили запахи: оливкового масла, пота, пыли, сандалового дерева и чего-то ещё — морского, солёного, чужого.

Девушка отшатнулась, испуганно прикрыв рот ладонью. «Господин Ганнибал, вы… вы вскрикнули. На странном наречии. Вам плохо?»

Он уставился на свои руки. Не руки сорокалетнего майора, изборождённые шрамами и прожилками, а узкие, длинные пальцы юноши. Загорелая кожа. Он сжал кулак — сила была, но иная, не та, что наработана годами изнурительных тренировок. Молодая, жилистая.

«Где я?» — спросил он, и язык сам повиновался, выговаривая странные гортанные звуки. Фразы формировались в голове сами, как давно забытый навык.

«В доме вашего отца, господин. В Карфагене. Вас нашли утром у алтаря домашних богов. Вы были без сознания. Все очень испугались».

Карфаген. Дом отца. Господин Ганнибал.

Куски информации, как осколки гранаты, вонзались в сознание. Исторические труды отца. Его собственные изыскания. Бесконечные дискуссии у карты Древнего мира. Это не сон. Слишком остро пахнет. Слишком явно бьётся в висках кровь.

«Какой… какой сегодня день? И год?» — голос его сорвался.

Девушка, рабыня, судя по всему, смотрела с возрастающим беспокойством. «Три дня до нундин, господин. Год… год 221-й от основания Города. Вам точно вызвать лекаря?»

221-й год от основания Карфагена. В голове, как по щелчку, заработал калькулятор. Основан в 814-м до нашей эры. Значит, сейчас… 593-й до н.э.? Нет, стоп. Они ведут своё летоисчисление. Нужен ориентир. Отец, Гамилькар, только что вернулся из Сицилии? Нет, он…

«Мой отец. Где он?»

«Повелитель Гамилькар приплыл из Испании, господин. Вы же знаете. Он воюет за серебряные рудники для совета и для славы Баал-Хаммона. Вас оставили здесь для учёбы».

Испания. Иберия. 221-й… Значит, примерно 237-й год до нашей эры. Удар в солнечное сплетение. Гамилькар Барка погибнет через несколько лет, утонув при переправе. А потом… потом будет клятва. Вечная война. Альпы. Канны. Зама. Изгнание. Яд.

Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу. Дезертир из будущего. Выброшенный на свалку истории офицер. И теперь я — он?

Но годы службы выработали рефлекс. Паника — враг. Враг должен быть подавлен. Немедленно. Ганнибал (уж теперь-то он понял, что это имя навсегда стало его единственным) глубоко вдохнул. Запах пыли и моря стал якорем.

«Воды», — сказал он твёрже.

Рабыня кивнула и выскользнула из комнаты.

Он встал, шатаясь. Подошёл к большому глиняному сосуду с водой — пифосу. Заглянул внутрь. На тёмной поверхности дрожала рябь, а в ней — смуглое лицо юноши лет семнадцати. Высокий лоб, тёмные, почти чёрные густые волосы, собранные на затылке, тёмные, пронзительные глаза, в которых застыл не юношеский, а старый, измученный ужасом взгляд. Он провёл рукой по лицу. Щёки гладкие. Ни морщин, ни шрамов от осколка под Чечнёй.

Рука потянулась к груди. Под простой льняной туникой он нащупал гладкий металл. Тот самый медальон. Он был тёплым, почти горячим.

«Пришло твое время», — эхом прозвучало в памяти.

Что ж, — подумал он, и в этой мысли уже зазвучала сталь. — Если время пришло, то сидеть и реветь не пристало ни майору российской армии, ни сыну Гамилькара Барки.

В комнату вернулась рабыня с кубком. Он взял его, отпил. Вода была прохладной, с привкусом глины.

«Позови ко мне Магона и Гасдрубала», — приказал он, вспомнив имена младших братьев. Нужно было увидеть родные лица. Проверить ещё одну деталь реальности. И начать ориентироваться. «И скажи управляющему, чтобы приготовил мне коня. Мне нужно… на берег. Прочистить голову».

Пока рабыня уходила, он подошёл к узкому окну. За ним открывался вид на плоские крыши Карфагена, спускающиеся к синей глади залива. Шумел огромный, богатый, вонючий город. Город, которому суждено быть стёртым с лица земли. Родина, которой не будет.

Ганнибал сжал кулак так, что побелели костяшки. Видение будущего стояло перед ним, кровавое и неумолимое. Но теперь в этом будущем был он. Не просто Ганнибал Барка, фанатик, давший детскую клятву. А Ганнибал. Офицер. Спецназовец. Человек, знающий цену победам и поражениям, знающий силу разведки, логистики, пропаганды и тыла. Знающий слабые места Рима, которые проявятся не сейчас, а через десятилетия и даже века.

Он потрогал медальон. Папа, Андрей Андреевич, ты знал? Или только догадывался?

Снизу донёсся топот детских ног и весёлые крики. «Ганнибал! Ганнибал! Ты жив!»

Он обернулся к двери. Время сожалений кончилось. Начиналась разведка местности. Первый этап любой операции. И операция эта будет величайшей в истории. Или последней.

Он выпрямил спину. Взгляд в глазах, отражённых в полированной поверхности бронзового щита у стены, из потерянного снова стал цепким, оценивающим, командирским.

— Я жив, — тихо сказал он сам себе на русском. — Теперь-то мы им покажем, как воевать.

Глава 3 Воля богов и воля отца

Корабль, резко пахнущий смолой, мокрой овечьей шерстью и медью, вошёл в военную гавань Карфагена на рассвете. Это был не тяжёлый, неповоротливый торговый керкур, а лёгкая и стремительная бирема с потрёпанными штормами парусами и потертым щитом, прикреплённым к борту под номером команды. Её появление не афишировалось. Гамилькар Барка не любил шумных встреч.

Ганнибал стоял на причале, втиснутый в толпу рабов, грузчиков и любопытных матросов. Он прибыл сюда еще затемно, узнав от своих новых, пока немногочисленных, но уже преданных «агентов» — сыновей управляющего и одного бывалого галльского наёмника, охранявшего виллу, — что «старый лев возвращается в логово, и у него плохой нрав». Система сбора информации, инстинктивно выстроенная офицерским умом, начинала работать.

Он увидел отца первым, ещё до того, как перекинули сходню. Гамилькар стоял на носу, опираясь на навершие меча. Невысокий, сухощавый, но казавшийся выкованным из бронзы. Его лицо, обветренное испанскими ветрами и солнцем,