Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

ветеранами из личной охраны («преторианцами», как их уже окрестили в шутку), подошел Луций Либо. Бывший претор, перебежчик, интеллектуал. Его тога была чистой, но лицо – серым, как пепел.

– Император, – произнес он, используя старый военный титул, лишенный пока монархического смысла, но уже звучавший по-новому.

– Не называй меня так, Луций, – отрезал Спартак. – Я – командующий Конфедерации. Губернатор. Докладывай.

– Ситуация катастрофическая, – Либо не стал смягчать выражения. – Казна… разграблена. Часть – нашими союзниками, часть – последними защитниками сената. Золота почти нет. Серебра мало. Продовольственные склады на Авентинском холме сгорели. Рынки не работают. Власть Совета на улицах не распространяется дальше видимости наших патрулей. Начинается мародерство. И не только со стороны самнитов. Наши… свои тоже начали. Люди хотят плату за кровь.

– Твои предложения?

– Жесткость. Публичные казни мародеров, независимо от принадлежности. Введение комендантского часа. Принудительная организация работ по расчистке трупов и восстановлению колодцев. И… нам нужен хлеб. Срочно. Из Сицилии, из Египта. Но у нас нет флота.

– Флот есть у понтийцев, – заметил Спартак.

– Которые мечтают уплыть на нем домой, с добычей, – парировал Либо. – Им нужен стимул остаться.

– У них будет стимул. Идти в бой. Метелл Пий не оставит им выбора.

Либо скептически хмыкнул.

– Они могут попытаться договориться. Как пытался Митридат.

Спартак посмотрел на него пристально.

– Ты знаешь что-то конкретное?

– Знаю логику. Рим пал, но война не окончена. Самый практичный выход для понтийских стратегов – получить от Рима… прости, от нас, официальный договор, деньги и уйти, оставив нас один на один с Метеллом и Лентулом. Их солдаты устали от чужой земли.

– Они не уйдут, – спокойно сказал Спартак. В его голосе прозвучала та самая железная нота, которая заставляла трепетать и своих, и чужих. – Они останутся, потому что их царь мертв, а я – живой полководец, который разбил Красса и Помпея. Они останутся, потому что я предложу им не просто добычу, а новые земли в Италии. И они останутся, потому что первый, кто попытается вести сепаратные переговоры с врагом, будет сожжен заживо «адской водой» как предатель. Его и весь его отряд. Донеси эту мысль, Луций. Неофициально. Пусть она просочится.

Либон побледнел, но кивнул. Это был язык, который он понимал. Язык силы.

– Что еще?

– Идеологическое обеспечение. Нам нужен свой миф. Не «восстание рабов». Это пугает всех свободных бедняков и середняков Италии. Нам нужна… «Италийская война за свободу против тирании сената». Ты – не беглый гладиатор. Ты – Спартак Фракиец, назначенный богами вождь, несущий новую справедливость. Нужны прокламации, агенты, проповедники.

В голове Алексея Вяткина мелькнуло слово «пропаганда». Да, она решала всё и в его прошлой жизни.

– Займись этим. Используй всех перебежчиков, всех недовольных сенатом. Создай нечто вроде… газеты. Простые тезисы. «Землю – италикам. Рабов – в легионы с правом на свободу и надел. Долги – прощаются». И главное: «Метелл и Лентул – марионетки сената, который сжег Рим и бросил народ. Мы его освободили».

– Это гениально и цинично, – улыбнулся Либо, и в его улыбке впервые появился огонек.

– Это необходимо, – поправил его Спартак. – Теперь иди. Подготовь свои тезисы к Совету.

Когда Либо ушел, на Капитолий начали подтягиваться остальные. Первым пришел Мутил, вождь самнитов. Его лицо, обычно мрачное, сейчас светилось свирепой радостью. На его доспехах были брызги крови, не все – римской.

– Спартак! Город наш! – его голос гремел, разнося эхо по развалинам. – Я пировал в доме того самого патриция, который казнил моего отца! Выбросил его кости псам!

– И нашел ли ты в его доме хлеб для десяти тысяч своих голодных воинов? Или кожи для починки сандалий? Или стрелы для лучников? – холодно спросил Спартак.

Радость с лица Мутила сошла, как маска.

– Что? Нет… Там было золото, вино…

– Золотом не накормишь армию, Мутил. Вино скоро кончится. А через неделю, когда твои молодые воины будут падать от голода и дизентерии, на них нападут легионы Метелла Пия. Тридцать пять тысяч закаленных волков, которые не пили три дня, чтобы быстрее дойти до нас и отомстить за свой город.

Мутил смолк, его кулаки сжались.

– Что прикажешь?

– На Совете. Дисциплина, Мутил. Или мы все умрем, а наши народы будут вырезаны под корень.

Следом подошли понтийские стратеги – Неоптолем, сухопарый, с хищным птичьим лицом, и Фарнак, более молодой, пышущий здоровьем и амбициями. Они поклонились с холодной, отстраненной вежливостью.

– Стратег Спартак, – начал Неоптолем. – Поздравляю с великой победой. Царь Митридат, да упокоится его душа, был бы счастлив увидеть это. – В его словах не было ни грана искренней печали.

– Его смерть была потерей для всех нас, – формально ответил Спартак. – Но дело его живо. И теперь его продолжает Совет.

– Именно об этом мы хотели поговорить, – вступил Диодот . – Наши воины… они совершили долгий путь. Они сражались храбро. Они ждут награды и… возможности вернуться к своим семьям в Понт, дабы возвестить о великой победе.

– Победа еще не одержана, – парировал Спартак. – Рим – это камень. Власть Рима – это армии в провинциях. Пока они не сломлены, твои воины не смогут спокойно плыть домой. Их корабли перехватит флот Лентула или пираты, которых нанял сенат. Единственный путь к дому лежит через разгром Метелла и Лентула. Затем мы дадим вашим воинам землю здесь, в Италии, или золото, чтобы купить ее дома. Но сейчас – мы должны готовиться к бою.

В глазах стратегов промелькнуло разочарование, смешанное с расчетом. Они оценивали риски.

– Наше оружие… «адский огонь»… его запасы? – осторожно спросил Неоптолем.

– Под контролем. Его достаточно, чтобы обратить в пепел еще одну армию, – Спартак посмотрел на него так, что понтиец невольно отвел взгляд. – Он будет применен в решающий момент. И под моим личным командованием.

Последними пришли свои. Дазий с картами. Агенобарб, начальник «Теней», – невысокий, незаметный человек с глазами-щелочками, в которых читался недюжинный ум. За ним – творцы «чуда»: Леонтий, грек-алхимик, с трясущимися руками и лихорадочным блеском в глазах, и могучий сириец Махар, лицо которого было опалено огнем и вечной усталостью.

Совет собрался в полуразрушенном портике. Карты были разложены на большом обломке мраморной плиты.

– Итак, – начал Спартак без преамбул. – Враг на подходе. Метелл Пий, тридцать