В небе 1941-го - Михаил Дорин

— Зараза! Хоть бы иногда отключали. У меня кресты вместо антенок, — жаловался парень проходящему товарищу.

Тот, в свою очередь, шёл в одних шортах из душа, хлюпая мокрыми тапками.

Спускаясь вниз, Гена вновь нарушил молчание.

— Андрей Николаевич, всегда хотел спросить, откуда такой у вас ритуал — «присесть на дорожку»? Для авиации не характерно.

— Дядя научил, а его отец. Оба лётчиками были. Своих родителей я и не помню. Маленьким был, когда их не стало, — ответил я, выходя на улицу.

Тут же на выходе Гена чуть не упал, поскользнувшись на замёрзшей луже. В последний момент я успел его подхватить за рукав. Ночной мороз сковал лужи, которые к этой минуте ещё даже и не начинали оттаивать.

— Спасибо, — поблагодарил меня Мороз.

— Не за что. Теперь о деле. Боевой вылет у тебя первый. Слушай меня внимательно и не самовольничай. Сначала выходим в район работы, связываемся с ПАНом и отрабатываем по противнику. Уяснил?

— Так точно, — ответил Гена, когда мы подходили к нашим бортам.

Было утро, и аэродром ещё только просыпался. Спецтехника ездила между самолётами медленно, в окнах командно-диспетчерского пункта свет был слабо приглушён, а на самом балконе одиноко стоял кто-то из группы руководства полётами.

В это время очередной борт уходил на задачу. Совершив короткий разбег по полосе, поднял нос Су-35С. Звук включения форсажа от его двигателей АЛ-41Ф1С буквально разрывал воздух.

К нашему вылету было уже всё готово. Фонари самолётов открыты, а техники в предвкушении доклада о готовности к вылету.

— Андрей Николаевич, а вы не жалеете, что в своё время вам пришлось уйти из истребителей?

Я посмотрел на уходящий в голубое небо «Фланкер-Е», как его величают в армиях НАТО. В своё время мой полк на севере просто разогнали, и продолжить служить предложили только в Черниговке.

С тех пор прошло почти 20 лет. Пора бы на пенсию, но во время войны уходить неправильно.

— Не-а. Но лучше бы пошёл в Ульяновск, — подмигнул я.

Гена понял и тоже заулыбался.

Техник поприветствовал меня и доложил о готовности. Я пожал ему руку и приступил к осмотру.

Приложив ладонь к бронекабине, мы пошли с ним вокруг самолёта.

Во время предполётного осмотра я всегда старался не убирать руку с фюзеляжа. Есть в этом тоже некий ритуал приветствия своей боевой машины.

Медленно шагая вдоль профиля моего Су-25, я скользил взглядом по техническим лючкам, заклёпкам и антеннам.

Ладонь непрерывно скользила по дюралевой обшивке дальше, к хвостовому оперению. Я внимательно осмотрел сопла двигателей Р-195. Никаких подтёков гидрожидкости или масла.

Похлопав самолёт по фюзеляжу ещё раз, я завершил круг и повернулся к технику.

— Давай ЖПС, — показал я на книгу формата А4 в руках техника.

Расписавшись, я тут же вернул журнал подготовки самолёта технику.

— Хорошей работы, товарищ подполковник, — сказал он, приложив руку к виску.

— Спасибо, — ответил я, традиционно стукнувшись кулаком с техником.

Я поставил ногу на откидную встроенную подножку и залез в кабину. Быстро пристегнулся, проверил тумблеры и вышел в эфир.

— Кедр, доброе утро. Паре 511-го запуск, — запросил я руководителя полётами, называя позывной аэродрома.

— Доброе утро, запуск.

Тут самолёт начал постепенно оживать. Засветился многофункциональный индикатор, а двигатели постепенно начали выходить на обороты малого газа.

— Обороты… 33 %, — проговорил я, проконтролировав работу двигателей.

Через несколько минут я был готов к выруливанию.

— 520-й?

— Готов, — ответил Гена, и мы, запросив руление и получив разрешение, покатились друг за другом к полосе.

Уже заняв исполнительный старт и выстроившись на полосе в правом пеленге, я ещё раз бросил взгляд на стоянку самолётов. Яркое солнце уже полностью вышло из-за горизонта, заставив меня сощуриться.

Я быстро опустил светофильтр, притянул маску и положил руку на рычаг управления двигателями.

— Кедр, 511-й, взлёт парой, — запросил я.

— Паре взлёт разрешил.

— Понял. Выводим, — спокойно сказал я, добавляя обороты двигателей.

Самолёт загудел сильнее, стрелки-указателя оборотов начали подходить к значению 70 %. Су-25 уже еле удерживается на месте тормозами.

— 75 %… — произнёс я, отпуская тормоза.

Мы медленно покатились вперёд. Обороты продолжали прибавлять.

— Максимал… Паашли! — скомандовал я, продолжая удерживать самолёт прямо.

Скорость начала расти всё быстрее. В кресло немного вжимает, но дыхание у меня ровное. На указателе уже 160… 180 километров в час. Подходим к скорости отрыва.

— Отрыв, — произнёс я, взяв ручку управления на себя.

Самолёт задрал нос. Штанги приёмников воздушного давления «выравниваются» по линии горизонта. Значит взлётный угол соответствующий.

— Шасси… и рааз!

— Убрано. Справа на… месте, — ответил Гена слегка запыхавшимся голосом.

— Понял. 511-й, пара в сборе, высота по заданию. До обратного.

— Вас понял, 511-й, — принял мой доклад руководитель полётами.

На радиовысотомере уже стоял задатчик опасной высоты. Пока мы летели на 300 метрах, я смог оценить зимний пейзаж. Внизу расстилались бесконечные, изрезанные оврагами, снежные поля. Леса сверху казались почти сплошным чёрным ковром. Замёрзшие извилистые нитки рек и редкие посёлки терялись в серой утренней дымке.

— Три километра до рубежа, — услышал я голос Мороза в наушниках.

Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Хорошо, что он контролирует обстановку. А плохо, что держится чуть дальше, чем нужно.

— Обороты прибавь, — спокойно сказал я.

Дальше идти на такой высоте было нельзя.

— Рубеж начала снижения. Прижимаемся, — коротко бросил я в эфир.

— Понял, — чётко отозвался Мороз.

Мы плавно снизились к самой земле. Задатчик опасной высоты стоял на 15 метров, а мы держались чуть выше. Чёрно-белая земля в лобовом стекле начала стремительно нестись под нами.

50 метров над макушками хвойных деревьев — не самая простая задача. А временами летели ещё ниже. На предельно малой высоте пилотирование перестаёт быть просто полётом и превращается в тяжёлую физическую работу. Снежные поля, овраги и тёмные пятна лесов замелькали под крылом сплошным смазанным фоном.

— Баск, 511-му, — запросил я авианаводчика.

— 511-й, на связи.

— К вам для работы. Подходим с Кедра. От вас 60 на 30, — ответил я авианаводчику, передавая свои азимут и дальность относительного него.

— Вас понял. Небо чистое. Подход разрешил. Курс захода 210. Ориентир — северная окраина хутора.

В этот момент я включил ГЛАВНЫЙ. Тот самый тумблер, который отвечает за приведение в готовность цепей питания средств поражения.

На многофункциональном дисплее загорелась панель вооружения, отобразив подвески, на которых были у меня блоки неуправляемых ракет.

— 520-й, работаем «гвоздями». Скорость 550.

— Понял. Включил, — ответил мне Гена.

До цели совсем немного. На индикаторе лобового стекла уже высветилась шкала дальности.

— Баск, парой на боевом, — доложил я.

— Справа на месте, — следом сказал мой ведомый.

Прицельную марку начинаю наводить на