В небе 1941-го - Михаил Дорин

— Цель… вижу, — доложил я.

Тут же начал отстрел ловушек. Гена в это время тоже приступил к применению АСОшек.

— Разрешил работу, 511-й. После работы выход влево.

— Понял.

Боевой курс занял. Прицельная марка на цели. Индикатор дальности продолжал отчитывать оставшееся расстояние.

Палец уже лежал на кнопке пуска. Осталось совсем немного. Надо дождаться команды на индикаторе «Пуск разрешён»… Есть ПР!

— Пуск! Выход влево.

Самолёт слегка вздрогнул. С обоих сторон от него отделились несколько реактивных снарядов и ушли к цели, оставив за собой густой спутный след.

Ручку управления я отклонил влево и начал уходить в сторону. Крен приближался к максимальному. Тело слегка прижало к левой стороне, а левая консоль крыла вот-вот должна коснуться верхушек лесопосадки подо мной.

— 511-й, прямое! Вам можно не повторять, — доложил передовой авианаводчик.

— 520-й, пуск! Выхожу… — начал говорить Гена, но тут же оборвался.

— 20-й, АСОшки! Пуск справа по тебе! Маневрируй! — громко закричал авианаводчик.

Я быстро вывел самолёт из разворота и успел заметить Геннадия.

На окраине лесополосы возник сизый дым, и потянулся спутный след от ракеты.

— По тебе пошла! — громко сказал я в эфир и тут же развернулся к месту пуска носом.

Едва успев наложить прицельную марку на позицию расчёта ПЗРК, я выпустил ещё один залп неуправляемых ракет по цели. Пара секунд и цель была поражена. Произошли два взрыва в районе пуска и вверх поднялся столп чёрного дыма.

— Манёвр! Манёвр! — продолжал командовать авианаводчик.

Я резко ушёл вправо. Даже слегка к креслу придавило от перегрузки. Тут же выполнил отстрел ловушек, ища глазами Мороза.

— 520-й, 520-й! — тараторил Гена.

Я снова ушёл вниз и прибавил оборотов, чтобы разогнать самолёт. Тут же вновь сманеврировал. И вновь отстрел ловушек.

Справа блеснула вспышка. Я выровнял самолёт и посмотрел в сторону ведомого. От его Су-25 потянулся чёрный дым.

Самолёт Гены болтнуло, но он смог его удержать и не «свалиться». Я успел заметить, что дым у него с правой стороны.

— Борт 34712, пожар правого двигателя! — «заговорил» женским голосом в эфире речевой информатор.

— Группе задание закончить. Цель поражена, — дал команду авианаводчик.

У меня никаких повреждений нет. Все параметры в норме. А вот Гене сейчас тяжело.

— Правый выключил? — уточнил я.

— Подтвердил. Потушил, сигнализация о пожаре снялась.

— Давай на обратный. Выхожу справа от тебя.

Начинаю прибавлять обороты и пристраиваться со стороны повреждённого двигателя. Подойдя ближе, я увидел, насколько он повреждён. Фактически, правого двигателя и нет. Видно, как текут различные жидкости по борту, а сам самолёт с трудом удерживается на нужной высоте.

— 520-й, спокойно. Всё нормально. Вот так и летим домой.

— Вас понял, 511-й, — ответил мне Мороз.

В его голосе чувствовалось волнение. Получить ракету в первом боевом вылете не очень приятно.

И в этот момент сирена заверещала и у меня. Я бросил взгляд вправо, откуда и шло облучение. Глаз успел выхватить, как в нашу сторону устремились две серые точки, отбрасывая дымный след.

— Пуск! С земли две пошли. Две пошли! — услышал я голос авианаводчика.

— Влево уйди! — громко сказал я, разворачиваясь правым бортом, чтобы прикрыть Гену.

Одна ракета прошла мимо, взорвавшись над нами.

— Ушёл влево! — крикнул Мороз.

— 511-й по тебе идёт! По тебе идёт! Маневрируй! — продолжал подсказывать авианаводчик.

В наушниках всё смешалось. Сирена от станции предупреждения об облучении, сигнал опасной высоты и громкие команды в эфире слились воедино. Дыхание остановилось, маска прилипла к лицу, а стрелки приборов замерли на одном месте.

Перед глазами только линия горизонта, частицы пыли в лучах восходящего солнца и кроны деревьев всё ближе.

И тут удар…

Самолёт содрогнулся. Волна вибрации прошла по всему фюзеляжу и в ушах зазвенело. Но управление я не потерял.

— Пожар правого двигателя! Пожар правого двигателя! — заговорила в наушниках РИта, когда я начал выключать двигатель.

Загорелись красные табло, но это был ещё не конец.

Началось вращение во все стороны, самолёт практически не слушался. Органами управления из последних сил я попытался сбалансировать машину.

— Ещё… немного, — промелькнула мысль.

Вроде нащупал управление. Пожар правого снялся. Дышать тяжело. Белоснежные леса сливаются в одну линию с голубым небом.

— Горишь, 511-й! — услышал я голос авианаводчика.

Следом ещё удар. Меня словно огромной кувалдой повторно ударили в правый борт. Благо двигатель всё ещё в работе.

— Отказ левого двигателя! — заговорила «печально известная девушка».

Прыгать надо сейчас или уже времени не будет. В голове уже проработан сценарий. Надо дёрнуть ручки, что есть сил.

Но внизу не свои. Я уже за линией фронта.

— 511-й, уходи вправо. Уйди вправо и прыгай, — слышал я в наушниках команду от авианаводчика.

Но управление обмякло. Вправо самолёт упорно не хочет идти. И земля всё ближе.

Вижу только слева от себя колонну техники. Танки «Леопард» и боевые машины «Брэдли».

Перед глазами только броня этих машин и белый снег. А на борту у одного из танков тот самый крест, который и нужно сжечь.

Прыгать сейчас, значит попасть в плен. Уйти вправо возможности нет, чтобы прыгнуть на своей территорией. Я прямо над противником.

Моя правая рука ещё сжимает ручку управления. Чувствую, что влево мой Су-25 ещё может развернуться. Но надо решать сейчас. Остались какие-то мгновения.

Одним движением я смог наклонить самолёт влево. Так будет точнее попасть в колонну. Если уж погибать, то не просто так.

Перед глазами башня танка «Леопард». Он всё ближе. Я только и успеваю сделать глубокий вдох перед ударом. А потом темнота и резкий свет бьёт в глаза.

В ушах слышится глухой хлопок, и на моё тело в один момент обрушилась неимоверная боль. Ощущение, что я вылетел из кабины. Чувствую, как что-то врезалось мне в подбородок.

Кажется, что хрустнул позвоночник, и… я потерял сознание.

Какие-то мгновения мне кажется, что вокруг ничего. Ощущение, что я лежу на мягкой траве. Рукой ощущаю, насколько она приятная на ощупь, а в глаза бьёт солнечный свет. А самое интересное, что пахнет не морозной свежестью.

Это был какой-то терпкий запах хвои и влажной травы.

Тут я и открыл глаза. В голове стоял самый настоящий гул. Кряхтя, я начал медленно вставать. Инстинктивно принялся ощупывать себя, проверяя, целы ли кости и на месте ли снаряжение.

— Солидно так… приложило. А чего потеплело так? — прогнулся я в спине, но ощущение было странное.

Зрение восстановилось.

Я стоял на коленях не на заснеженной поляне, а в летнем лесу. Над головой яркое солнце. Вокруг поляны росли высоченные деревья, листья которых были зелёными.

— Глобально