В небе 1941-го - Михаил Дорин

Если предположить, что мне не удалось выжить, то потусторонний мир выглядит не таким уж и плохим.

Слева от меня на дереве показался какой-то серый комок. Я повернул голову и увидел белку. Зверёк сидел на ветке и внимательно смотрел на меня.

— Вряд ли ты что-то знаешь, — сказал я, смотря на белку.

Мелкий зверёк поднял свой нос к верху и тут же убежал по стволу. Белке было отчего прятаться. Над головой что-то загудело.

Подняв глаза к небу, я не поверил своим глазам. Такое в моё время и в тех местах, где я летал, представить было сложно.

Прямо над головой кружили три самолёта. Один был бипланом, а два других поршневыми самолётами монопланами. И эти двое преследовали первого, поочерёдно ведя огонь из пулемётов.

— Что за?!. — произнёс я и опустил глаза.

Вместо демисезонной куртки, моего комбинезона из номэкса и НАЗ-ИР, на мне был тёмный лётный комбинезон старого советского образца. В таких летали в Великую Отечественную. Да и на ногах у меня были сапоги, а не мои привычные ботинки.

Прикоснувшись к голове, я не почувствовал защитного шлема. Вместо него была сплошная мягкая кожа уже давно забытого всеми шлемофона. Лямки парашюта тоже не соответствовали тем, которые были в моей подвесной системе.

На поясе была кобура не с пистолетом АПС, а самым настоящим ТТ.

Глава 2

Голова ещё продолжала страшно гудеть, а ноги слегка побаливали. На плечах чувствовалась тяжесть от широких лямок подвесной системы. Правда, не совсем той, к которой я привык.

Вместо привычных замков на мне оказались тяжёлые и массивные карабины. Я с усилием отстегнул грудную перемычку, затем освободил ноги от плотных брезентовых лямок и скинул с себя всю эту громоздкую конструкцию. Белый купол парашюта за моей спиной наполовину осел на ближайших кустах. Он слегка развевался на летнем ветру, издавая тихое шуршание.

Я замер и прислушался. Вокруг никого. Лишь стволы мощных деревьев, высокая трава, да удаляющийся гул авиационных двигателей высоко в небе.

В этот момент голова заболела сильнее. Да так, что я сильно сощурился. Перед глазами, будто бы одним кадром, пролетели картинки из прошлого.

Почему-то я вспомнил какую-то сельскую школу, в которую ходил пешком километров 10. Тут же перед глазами первый вылет на самолёте. Но не Л-39, а какой-то биплан, похожий на У-2.

— Ерунда какая-то, — прошептал я, треся головой в стороны, чтобы прогнать от себя такие непонятные воспоминания.

В этот момент привычным движением я похлопал себя по груди. Под старым лётным комбинезоном был ещё один слой одежды.

Я расстегнул молнию комбеза до середины груди. Под плотной тканью оказалась хлопчатобумажная гимнастёрка, слегка выцветшая и с тёмными, влажными следами от пота.

Воротник оказался широкий, и на его углах были нашиты голубые петлицы с золотым галуном. На каждой был один эмалевый квадратик, а рядом блестела маленькая латунная эмблема «крылатого» пропеллера.

Это были знаки различия командного состава, а именно один «кубарь» означал звание младшего лейтенанта.

— Ну вот и понизили тебя, Михайлов, — проговорил я.

Похлопав себя по груди, в нагрудном кармане гимнастёрки я нащупал что-то твёрдое. Расстегнул пуговицу и вытащил небольшую книжечку с тёмно-серой картонной обложкой.

На лицевой стороне было отпечатано: «Удостоверение личности командного состава РККА».

Я раскрыл документ.

На левой странице была вклеена небольшая чёрно-белая фотография, нижний правый угол которой перекрывала круглая фиолетовая печать и роспись командира 8-й авиационной дивизии. Я всмотрелся в снимок и невольно сжал челюсти.

Имя в удостоверении было моё — Андрей Николаевич Михайлов. Да и с шершавой бумаги на меня смотрел я сам. Те же широкие скулы, тот же подбородок, тот же внимательный взгляд. Только лет на двадцать моложе. Ни морщин у глаз, ни жёстких складок у губ. На фотографии я выглядел совсем ещё пацаном.

Перевёл взгляд на правую страницу, заполненную каллиграфическим почерком. Явно писали чернилами или перьевой ручкой. И уж точно никакой не шариковой. Чернила немного расплылись по бумаге, но надпись читалась предельно ясно: «состоит на действительной службе в 139-м истребительном авиационном полку».

А вот дальше… Мой взгляд намертво зацепился за строчку с датой выдачи документа. Данное удостоверение получено в 1939 году.

Я перечитал эту строчку несколько раз, словно пытаясь найти в ней ошибку. Ещё раз посмотрел на брошенный парашют, потом перевёл взгляд на свои сапоги и потёртую кобуру ТТ на поясе. В голове начал складываться пазл, в который было трудно поверить.

— Солидно я так… приплыл.

Первые признаки того, что умереть мне высшие силы, если такие вообще есть, не позволили. Вот и отправили меня дослуживать в Советский Союз.

Тут же где-то за спиной послышались звуки разрывов. Далеко от меня, но слышно отчётливо. Потом ещё одна серия выстрелов. Так обычно «бахают» стволы калибра не менее 122-мм.

Я начал прикидывать время, в которое попал. Плюс форма на мне и документы в кармане. А ещё со всех сторон то выстрелы из гаубиц, то ощущается запах гари.

В воздухе кружился биплан, который был скорее всего И-153 «Чайка», раз у него убраны шасси. А монопланы, которые атаковали, могли быть как немецкие «Мессершмитты», так и японские «Накадзимы». Но вокруг не степь, как на Халхин-Голе, да и удостоверение выдано в октябре 1939-го.

— Похоже, что всё-таки 1941 год, — покачал я головой.

Убеждать себя в том, что всё это сон или я сейчас где-то на больничной койке под светом процедурной лампы, не стоит.

Сейчас мне главное — понять, где я нахожусь, и не нарваться на неприятности. Раз мой предшественник выпрыгнул с парашютом, то надо и действовать, как при катапультировании. Жив остался, парашют сейчас соберу и останется определить, в какую сторону двигаться.

Первым делом я свернул купол парашюта. Закатал его в плотный ком вместе со стропами и после этого затолкал под одно из деревьев. Для надёжности забросал сверху сухими ветками.

— Пистолет… — начал я щупать кобуру на поясе.

Достав ТТ, я проверил магазин, количество патронов и вставил его обратно. Пистолет лежал в руке непривычно, но надёжно. Всё же, это лучше, чем ничего для самообороны. Да и с револьвером системы «Наган», который тоже мог бы у меня оказаться, не так удобно.

— И куда мне идти? — проговорил я.

Карты и планшета у меня не оказалось.

В любом случае, мне нужно продвигаться на восток, где уж точно должны быть хоть кто-то из своих. Поэтому придётся определять, где он находится.

Я поднял руку с наручными часами и снял их. У меня на ладони оказались