В небе 1941-го - Михаил Дорин

Часовую стрелку я совместил с направлением на солнце. Она как раз сейчас указывала на 14:00. А это значит, что надо искать юг слева от стрелки и уже от него найти примерное направление на восток.

— А восток у нас… там, — тихо произнёс я, определив, куда мне идти.

Выбрав направление движения, я стал пробираться через лес на восток.

Идти в хромовых сапогах было не совсем удобно. Но радует, что это не тяжёлые яловые или кирзовые. Видимо, «предыдущий» Андрей Михайлов смог где-то отыскать хорошую обувь и берёг её.

Через густой лес идти было непросто. Спустя двадцать минут под гимнастёркой по спине уже струился пот.

Я продолжал искать хоть какие-то следы Красной армии, которая должна сейчас вести бои с фашистами. Как минимум следы того, что войска отступают вглубь страны. Уж слишком сложно было сдерживать в первые недели натиск Вермахта.

Но кроме звериных троп и нескольких сломанных веток ничего я не обнаружил. Пройдя ещё немного, прижался к дереву и стал прислушиваться.

За спиной ещё была слышна канонада, но теперь в воздухе появился отчётливый запах горелого дерева и резины. Посмотрев вперёд, увидел, что дым шёл откуда-то из-за лесной чащи. Туда я и направился.

Не прошло и десяти минут, как я оказался перед просекой, усыпанной сломанными ветками и несколькими стволами деревьев. А чуть дальше дымилась груда искорёженного металла.

Это был самолёт, уткнувшийся носом в толстый ствол дуба. Я решил подобраться ближе, укрываясь за деревьями. Пистолет ТТ по-прежнему был наготове.

С более близкого расстояния рассмотреть истребитель стало легче. И уже у меня не осталось никаких иллюзий, в какой год я попал.

Передо мной был поверженный Мессершмитт Bf-109. Быстро взглянув на него, я понял, что это модификация Е, или как её обычно звали «Эмиль». Этот самолёт имел две пушки, спрятанные в плоскостях крыла. А ещё сам вид истребителя был несколько угловатый, законцовки «обрезанные» и под хвостовым оперением были смятые металлические распорки.

Расцветка у него была в виде серо-зелёного пятнистого камуфляжа, на хвостовой части жёлтая полоса и чёткий чёрный крест с белой окантовкой на фюзеляже.

При жёсткой посадке этот «Эмиль» лишился шасси и смял двигатель гармошкой. Кроме того, что самолёт посадили грубо, налицо были и повреждения от пулемётов. Левая плоскость крыла отсутствовала наполовину, а весь борт был в рваных пробоинах.

Однако, кабина была цела, хоть и вся забрызгана кровью лётчика. Его силуэт можно было разглядеть через разбитый фонарь.

— Карта, — произнёс я и быстро рванул к самолёту.

Надо было торопиться, поскольку мог произойти взрыв. А карта нужна будет и мне для ориентирования, и как возможные данные.

Из-под разбитого капота уже пробивались первые языки пламени, а рядом растекалась тёмная лужа бензина В4.

Я быстро подскочил к самолёту и оказался рядом с кабиной. Вся приборная доска была забрызгана маслом и бурыми следами крови.

Немецкий лётчик, которому на вид было не больше 35 лет, смотрел куда-то вверх, не подавая признаков жизни. Он был одет в кожаную куртку на молнии, серый лётный комбинезон, а на голове плотно сидел кожаный шлемофон со встроенными ларингофонами и массивными очками.

Похоже, что этот пилот Люфтваффе был модником. Кожаные куртки являлись особым шиком у немецких истребителей.

Судя по тому, что вся его шея и плечо превратились в кровавое месиво, умер он быстро. Ещё и в груди зияла самая настоящая дыра.

Больше времени разглядывать его не было. Я быстро вытащил его пистолет и сунул себе в карман. У этого пилота оказался Вальтер-ППК. В другом кармане нашёл документы. Обложка была из плотного картона и серо-голубого цвета. Документ я тоже забрал с собой. Затем нащупал наколенный планшет на правой ноге. Он был слегка зажат у стенки кабины. Я отстегнул ремни и резко рванул на себя наколенный планшет. Поддался он не сразу, но вытащить я его смог. Внутри под прозрачной плёнкой виднелась сложенная топографическая карта с нанесёнными восковым карандашом маршрутами на целлулоиде.

— А теперь убегаем.

Только я успел отбежать на несколько метров, как за спиной услышал громкий хлопок. Моментально прыгнул вперёд и укрылся за ближайшей земляной складкой.

Я поднял голову и увидел, что самолёт был уже объят пламенем полностью. В нос через несколько секунд ударил запах горелой плоти.

И тут голова снова закружилась, а виски пронзила резкая боль. Перед глазами всё начало крутиться. Как будто я ещё недавно был в самолёте и вёл бой.

В памяти всплыли моменты, как передо мной сбили один из самолётов. Я вспомнил, как сверху на меня пикировал один из истребителей, а мой самолёт смог выдержать несколько попаданий.

Какой-то каскад манёвров и вот я уже на хвосте у «худого». Именно так называли истребители Мессершмитт советские лётчики. Очереди из пулемёта и мой противник задымил. А потом я вновь сманеврировал, столкновение и…

На этом воспоминания закончились. Похоже, что горящий сейчас на земле Мессершмитт сбил мой реципиент. А наши с ним сознания теперь соединились.

Рассматривать горящий Мессер я не стал и присел за деревом, перевернув планшет. Передо мной оказалась полётная карта с нанесёнными маршрутами и аэродромами. Но меня больше интересовали населённые пункты.

— Жлобин, Рогачёв, Могилёв, Гомель… ну всё понятно, — произнёс я.

Похоже, что меня занесло в самое пекло первых дней боёв на Западном фронте. И если пока ещё Гомель и Могилёв не взяты, судя по карте, то на дворе примерно конец июня — начало июля 1941 года. И значит, где-то в этих лесах должны быть наши войска, которые отступили в район Могилёва.

Теперь я решил посмотреть документы немецкого лётчика. Достав небольшую книжицу, понял, что передо мной зольдбух. Это так называемая «солдатская книжка» или удостоверение личности. На обложке был чёрный силуэт летящего орла со свастикой в лапах. Края обложки были затёрты, а на переплёте запеклись капли крови.

Вообще, большая удача, что он мне попался. Многие немецкие командиры запрещали брать пилотам с собой документы. Разрешали брать только жетон.

Я раскрыл зольдбух и сразу же обратил внимание на звание сбитого.

— Гауптман. Наверное, командир эскадрильи, не ниже, — произнёс я.

И тут за спиной прозвучали выстрелы. Я быстро прижался к земле, стараясь ни на миллиметр не поднять головы. Стволы деревьев разлетались в щепки, осыпая меня трухой и сбитыми листьями. Стреляли весьма хаотично, но весь огонь был направлен в мою сторону.

— Живым берите! Живым! — услышал я русскую речь.

Давно я так не радовался русскому языку.

— Свои!