И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

легенда – гражданин Аргентины с настоящим паспортом, полученным по выписке из приходской книги. Поездка в Аргентину под видом русского эмигранта-старообрядца, обратно – по легальным документам. Легенды под каждую акцию – чешский анархист, словацкий националист, венгерский социалист. Один человек – меньше риск провала.

Духонин медленно опустился в кресло. Взял папку, полистал, выгибая бровь. Закрыл. Положил перед собой.

– Вы в своём уме, Иван Дмитриевич? Аргентинский паспорт, две тонны динамита, надкалиберные мины, миномёт. Что за чёртов миномёт?

– Усовершенствованная система Гобято, я докладывал, господин полковник.

Духонин отвернулся, подошёл к окну, резко отдёрнул штору. Свет залил кабинет, высветил каждую морщину на его лице. Пыль, взметнулась и закружилась в солнечномсвете.

Он стоял спиной к Ивлеву, смотрел на улицу. Плечи напряжены, руки сжаты за спиной. Он долго молчал, затем медленно прошёл к столу, сел. Взял из портсигара папиросу, достал спички, закурил. Рука чуть заметно дрожала. Он глубоко затянулся, выпустил дым. Сквозь дым посмотрел на Ивлева долгим, изучающим взглядом – так, словно проверял, насколько тот безумен.

Ивлев стоял неподвижно.

Духонин докурил папиросу, затушил о край пепельницы. Встал, прошелся вдоль стола, тронул пальцем корешок папки.

– Да садитесь вы, Иван Дмитриевич, – в голосе Духонина проскользнула усталость. – Теперь я прошу.

Ивлев помедлил, опустился на край стула. Спина прямая, руки на коленях. Духонин смотрел на него и видел, что отговаривать его бесполезно. Можно только приказать. Последняя командировка в Боснию оставила на Ивлеве какой-то след. Что там произошло, никто толком не знал. В душу к Ивлеву никто не лез, а он отмалчивался. Если приказать, он уйдет и сделает сам, без санкции, без приказа, без помощи. И тогда уже ничего не исправить.

– Вы знаете, чем пахнет такой план? – Духонин заложил руки за спину, прошелся к карте, отдернул шторку. Австро-Венгрия пестрела цветами, как лоскутное одеяло. – Когда вас возьмут – а в Вене работают лучшие профессионалы, не забывайте – не если, а когда вас возьмут, вы заговорите. Я верю в вашу стойкость, но пыточные камеры ломали и не таких. Вы заговорите, и тогда у нас будет война. И мы будем агрессором. Европа нас не простит. Государь не простит. Вы понимаете это?

– Война будет в любом случае, – Ивлев повторил это так спокойно, словно речь шла о погоде. – А что касается контрразведки... Вы сами знаете их специфику. Вена, Прага, Будапешт – три разных полицейских управления, которые друг с другом не разговаривают. Пока они сведут концы с концами, пока за дело возьмётся Эвиденцбюро, пока они вычислят, что действует один человек, пройдет время. А меня через месяц уже не будет в Европе.

Тишина в кабинете сделалась плотной, почти осязаемой. Солнечный луч добрался до портрета Государя, высветил аксельбант, вензель, холодные глаза. Духонин подошел к столу, сел напротив Ивлева. Сцепил пальцы замком, положил на папку. Долго смотрел на подчиненного. Потом сказал негромко:

– У вас нет семьи. В этом проблема. Вы просто не понимаете, что предлагаете сделать. Вы подумали о них? О людях? – Духонин мотнул подбородком в сторону окна.

Ивлев дрогнул впервые за весь разговор. Совсем чуть-чуть, но Духонин заметил.

– Подумал. Поэтому и предлагаю свой план. Если будет война, они, – Ивлев повторил движение Духонина, – пойдут в солдаты. И миллионы погибнут. А потом уже будет всё равно, кто кого объявит агрессором. У нас есть шанс решить всё сейчас.

Духонин закрыл глаза. Посидел так с минуту. Потом открыл глаза, снял пенсне, протер его платком.

– Папку оставьте, – сухо сказал он. – Я доложу командующему округом. Дальше от меня ничего не зависит. Вы человек военный, понимаете.

– Не понимаю, – Ивлев поднялся. – Я оставляю за собой право нарушить субординацию и готов докладывать начальнику ГУГШ, Военному министру, кому угодно, хоть Государю Императору. Разрешите идти?

– Сидите. Я не закончил.

Духонин встал, прошел к сейфу, встроенному в стену. Долго крутил диск замка, открыл тяжелую дверцу. Достал тонкую папку в темно-синем коленкоре. Положил перед собой на стол.

– Вы думаете, вы первый, Иван Дмитриевич? – он раскрыл папку, пробежал глазами первый лист. – В восемьдесят первом году, после покушения на Александра Второго, готовился план дестабилизации Берлина. В девяносто втором Вены, – он перелистнул несколько страниц. – Вот, полюбуйтесь. План «Гранит». Двадцать страниц убористого текста. Подпись – полковник Маслов. Написано красиво, амбициозно. Исполнители – три офицера, владеющих немецким, два перебежчика-чеха, динамит, поддельные документы. Всё как у вас. Только масштаб поменьше.

Ивлев смотрел на пожелтевшие листы, не решаясь взять их в руки.

– Почему не реализовали?

– Потому что это безумие, – жестко сказал Духонин. – Потому что, если бы нас раскрыли, мы бы потеряли всё. Союз с Францией, английские кредиты, нейтралитет Италии. Потому что в Петербурге сидят люди поумнее нас с вами и понимают, что большая игра требует терпения, – он захлопнул папку. – Но сейчас... – голос его едва заметно дрогнул, – Сейчас я не знаю. Вы правы, Ивлев. Правы в том, что война будет. Правы в том, что Австрия разваливается. А ещё мы влезли в сербские дела по самые уши, и немцы смотрят на нас как на жирный кусок. И армия наша не готова. И флот. И снарядов на два месяца. И генералы… – он махнул рукой, не договорил.

Ивлев ждал. Молчал, не перебивая.

Духонин поднялся, подошел к окну, приоткрыл форточку. В кабинет ворвался холодный воздух, пахнущий снегом. Снизу доносился приглушенный цокот копыт, голоса. Где-то вдалеке, на углу Институтской лязгнул трамвай.

– Три месяца на легендирование, говорите?

– Так точно.

– И шесть недель на активные мероприятия?

– Так точно. Начать можно сразу после Пасхи. К середине мая всё закончить.

– А если провалитесь на первом же шаге? Если паспорт добыть не получится? Если в Аргентине возникнут вопросы?

– Значит, не судьба. – Ивлев усмехнулся краем губ. – Вернусь. Попробую другой путь. Я всё рассчитал, Николай Николаевич. Каждый шаг, каждое слово.

Духонин долго стоял у окна. Смотрел на плац, потом повернулся. Лицо его было бледным, но спокойным.

– Ни я, ни командующий округом этого санкционировать не могут, – он вернулся к столу, убрал папку Ивлева в сейф, следом за ней синюю, с планами прошлых лет. – Никаких обещаний дать не могу. Но, я думаю, стоит посоветоваться с полковником Самойло, Александром Александровичем. Он человек разносторонний, широких взглядов, да и выход туда,