Человек, раскрывший тайну смерти - Эдмонд Мур Гамильтон

Воцарилась гробовая тишина, и в этой тишине профессор Дюран шагнул вперед, приближаясь к молодому ученому.

Он твердо посмотрел на доктора Уайта; его мягкое старческое лицо застыло, озаренное непреклонной решимостью.

– Мальчик мой, – тихо произнес он, – я верю, что вы способны это сделать. Верю, что, как бы невероятно это ни звучало, в ваших силах вернуть человека из смерти к жизни и узнать от него, что лежит по ту сторону. Но вы не должны этого делать! Да, совершив это, вы разгадаете величайшую загадку человеческого бытия, это правда. Но что, если, раскрыв ее, вы навсегда лишите человечество надежды? Что, если вы обнаружите, что за чертой смерти – пустота? Тогда вы навек отнимете у людей смутную, утешительную надежду на будущую, лучшую жизнь. Вы в один миг разрушите мировые религии, лишите человечество упования на высшую справедливость, избавите от страха перед возмездием и обречете мир на безумное, безрадостное язычество!

– Я убежден, что даже это лучше, чем невежество, – ответил ему Уайт. – Неважно, насколько ужасно то, что ждет нас за порогом, неважно, если там вообще ничего нет, мы должны хотя бы знать! Мы не должны и дальше идти навстречу смерти в слепом неведении, словно скот на бойню! Я доведу это дело до конца!

– Нет, не доведете! – обычно мягкий голос профессора Дюрана сорвался, прозвучав резко и сухо, точно пистолетный выстрел.

Длинный, остро заточенный скальпель, схваченный его рукой со стоявшего рядом стола, замер в футе от сердца Уайта.

– Норберт Уайт, я восхищался вами и любил вас еще с тех пор, как вы были одаренным мальчишкой, – произнес ученый, – но надежда для всего человечества мне дороже вашей жизни. Если вы сделаете хоть движение, чтобы оживить этот труп, я убью вас.

Остальные учёные застыли, превратившись в безмолвные изваяния, но доктор Уайт лишь бесстрашно улыбнулся.

– Я не обделен предусмотрительностью, – сказал он Дюрану. – Я предполагал, что у кого-то из вас могут проснуться религиозные предрассудки и вы выкинете нечто подобное, а потому велел моим ассистентам подготовиться. Взгляните-ка на них, будьте любезны.

Профессор Дюран перевел растерянный взгляд на двух мужчин в белых халатах, стоявших в дальнем конце лаборатории. Они целились в него и остальных ученых из автоматических пистолетов.

Скальпель выпал из его обессилевшей руки и со звоном ударился о металлический стол, на котором покоился мертвец.

– Как видите, – подытожил Уайт, – у вас нет ни единого шанса мне помешать. Любой, кто попытается прибегнуть к силе, будет застрелен на месте.

Он повернулся к огромному механизму, под которым лежало мертвое тело.

– Всё свершится прямо сейчас. Сейчас я направлю на этот труп комплекс вибрационных воздействий, который вновь зажжёт жизнь в каждой его клетке. Этот процесс займет полчаса, и в течение этого времени никто из вас не сдвинется с места и ни в какой форме не попытается вмешаться. Наказание вам известно.

Он подошел к распределительному щиту в углу комнаты и один за другим стремительно рванул массивные медные рубильники.

Где-то в недрах здания тяжело загудели мощные мотор-генераторы, и в каскаде стеклянных трубок рядом с распределительным щитом медленно взвилось фиолетовое пламя.

Быстрыми, отточенными движениями Уайт надел темные очки и перчатки из металлической фольги. Остальные завороженно наблюдали за тем, как он проверил положение трупа под линзами, а затем приблизился к панели управления механизма.

Он крутил, поворачивал, нажимал на регуляторы – быстро и уверенно. С вершины аппарата сорвался тонкий фиолетовый коронный разряд, и из каскадов линз на обнаженного мертвеца хлынул тусклый пурпурный свет.

Теперь молодой ученый работал с приборами медленнее, уже не так уверенно: он вглядывался в шкалы, сверял показания верньеров, и всё его тело было натянуто как струна. Свет, изливавшийся из линз, сменился с пурпурного на красный.

Он стремительно прошел через полдюжины различных оттенков, а затем превратился в ошеломляющий, низвергающийся поток чистого белого сияния. Оно залило обнаженное тело слепящим блеском; наблюдатели так и отпрянули, прикрывая глаза руками.

Удовлетворенный доктор Уайт подался вперед, сквозь темные очки пристально вглядываясь в тело, омываемое неведомой силой. Каждые несколько мгновений он бросал взгляд на минутный таймер на панели управления.

Минуты летели стремительно, но застывшим в ожидании ученым они казались часами. Бьющее из линз сияние энергии по-прежнему слепило их, не позволяя четко разглядеть мертвеца. Двое ассистентов всё так же бдительно держали их под прицелом пистолетов.

Поза доктора Уайта становилась всё напряжённее. Он наклонялся всё ближе к телу покойного, всё чаще сверялся с часами. Наконец, когда это напряжение достигло апогея, он резко крутанул регуляторы назад: стрелки приборов метнулись к нулю, а бивший из линз поток ослепительного света и энергии угас.

Он сорвал очки и склонился над покойником; его лицо так и застыло в мучительном ожидании. Остальные, затаив дыхание, подались вперед. Тело лежало под аппаратом точно так же, как и прежде.

Но действительно ли всё оставалось прежним? Окутывало ли его розоватое сияние – остаточный след бушевавшей здесь энергии, – или на синюшной прежде коже и впрямь проступал здоровый румянец жизни? Было ли это едва заметное движение плоти вызвано дрожью металлического стола, или же это…

– Великий Боже! – хрипло прошептал кто-то из учёных.

Уайт резко обернулся к ним; его глаза горели безумным торжеством.

– Он дышит! – закричал он. – Слышите? Он дышит!

На их глазах грудь мертвеца начала мерно подниматься и опускаться. Руки и ноги слегка подёргивались.

Уайт отдал отрывистую команду, и оба ассистента подбежали к столу, на ходу готовя стимуляторы и инструменты. Лихорадочно, обливаясь потом от волнения, они принялись за работу, пока остальные ученые завороженно смотрели на них, не в силах шевельнуться.

Под действием реанимационных средств лицо ожившего человека слабо вздрогнуло, рот приоткрылся. Из него вырвались невнятные, едва различимые звуки.

Его глаза распахнулись. Это были безжизненные голубые окна, ведущие в абсолютное ничто, – из них полностью стерлись какие бы то ни было искры разума. Но пока они бессмысленно взирали в потолок, в них начали возвращаться воспоминания.

Память хлынула в них стремительным, прорывающим плотины потоком, а вместе с ней пришло леденящее изумление, глубочайшее оцепенение. Оживший человек сделал судорожное, хватательное движение рукой.

Уайт, дрожа от нетерпения, приобнял его за плечи и помог сесть на столе.

– Он в сознании! – закричал ученый. – Еще