Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

И когда не стало Таффи, а я «исчез» еще раньше… Тимка просто не выдержал двойной утраты…

Я специально вслух поинтересовался, что последнее помнят зверики о «предыдущей жизни», но мне никто не ответил. Сразу не ответил никто, а примерно через неделю я услышал:

— Котикам не надо помнить плохое, мы их почувствовали не до последних минут. Дней. Да, не до последних дней. Серый котик помнит чуть больше, но котики помнят, как ты уехал и не вернулся сразу.

— А я?

— Тебе тоже не надо помнить плохое. Но надо помнить, что ты делал неправильно. Это мы делали неправильно. Правильно. Мы неправильно почувствовали котиков. Но мы знаем теперь, как нужно правильно. Знаем, но не можем. Можем. Не можем, но скоро сможем. Очень скоро. Да. Очень скоро. Но все равно придется еще ждать. Лучше ждать, чем потом умирать от тоски по потерянным друзьям. Котики стали друзьями человека? Да. Нет. Нет, но они просто стали как члены семьи. У человеков отношения в семье другие. Не другие, просто у человека тогда не получилась семья. Получилась. Не получилась, в племени род не стал еще семьей. Это спор о терминах. Это спор об отношениях. Верно, но это неважно. Важно, нам придется почувствовать и человека, чтобы он правильно заботился о котиках. И котиков, чтобы человек мог правильно о них заботиться. Да. Еще вопросы.

— Что? Это вы мне? У меня есть вопросы… а что случилось с… ну, с неандертальцами?

— Ему нельзя об этом говорить. Можно. Он не поймет. Тем более можно, он сможет понять, как лучше заботиться о котиках. Да. От овладения огнем до использования металла проходит примерно тридцать тысяч лет. От металла до земледелия проходит пять тысяч. От земледелия до машин две тысячи, до машин, работающих на топливе, еще две. Ты дал неандертальцам и металл, и земледелие. И машины. Да, и машины. Сейчас в той реальности… Мы не знаем. Да, сейчас уже не знаем, но семь тысяч лет назад, пока мы еще чувствовали реальность неандертальцев, у них полет с Земли на станции на Плутоне, занимал неделю. Нет, десять суток. Это неважно. Неважно, но мы теперь их не чувствуем и не знаем, что в той реальности происходит. Мы утратили с ними связь.

— То есть вы меня вернете в ту, откуда взяли сейчас?

— Нет. Мы ее еще чувствуем, там много котиков, которые хорошо чувствуют нас. Но мы чувствуем только в одну сторону. Да, они еще быстрее отдаляются от нашей реальности. Да, и мы тебя опять вернем в текущую реальность. Но позже. Много позже. Немного. Мы не знаем, нам нужно время, чтобы прочувствовать котиков правильно. И человека. И человека, да. Жди. Недолго жди. Долго. Это не имеет значения. Да, не имеет…

Еще в прошлый раз я заметил, что «эти» как-то забавно обращаются со временем, но тогда я подумал, что сам ошибся. А теперь… вот чего-чего, а времени у меня действительно было много, и я на время сейчас стал и свое внимание обращать. В прошлый раз мне показалось, что дата на телефоне сбилась, а теперь выяснил, что «здесь» оно именно так и течет: раз примерно в две недели оно возвращается «в начало», хотя я прекрасно помнил все, что происходило перед этим «возвращением». И «возвращалось» время всегда, когда я спал, на двенадцать суток возвращалось — впрочем, это было действительно «неважно». Вот только зверики никак не росли, так и оставались трехмесячными котятами, такими же шустрыми и веселыми. И такими же постоянно голодными — но и с этим я теперь ни малейших проблем не испытывал: корма им было вдоволь.

Но «возвращалось» не только время: я, после того, как дата на телефоне во второй раз «вернулась», сделал зарубки на топорище — но когда дата в третий раз поменялась, зарубки исчезли, как будто их и не было никогда. И дырки на рубашке, постоянно появляющиеся после того, как зверики на моей (по счастью, не «родной») шкуре поползали, тоже исчезали — но я как-то быстро (и очень легко) к этому привык. Как привык и к тому, что пропадали «дырки» и на моей собственной шкуре, а в кошачьем лотке появлялись две кучки (видимо, одни и те же) кошачьих какашек — но их-то здесь выкинуть вообще не проблема…

По моим подсчетам (в достоверности которых все же у меня уверенности не было ни малейшей), в этот раз я провел в «нигде» месяца три, что меня вообще никак не раздражало: здесь вообще ничего не происходило. По крайней мере внешне ничего не менялось, а вот «внутри меня» что-то все же менялось. И даже то, что меня ничего не раздражало, на определенные мысли наводило: мне стало просто интересно, две предыдущие жизни мой характер изменили или это «эти» так меня «прочувствовали». Я ведь раньше сильно психовал и из-за куда как менее значимых поводов, а тут… Нет, мне не было «на все плевать», я просто стал как-то спокойнее с происходящему относиться. Ко всему происходящему. Разве что к котикам я стал относиться еще лучше: теперь зверюшки спали исключительно у меня за пазухой и мне это нравилось все больше. И я радовался, что они, наконец, самостоятельно от меня отходили и окружающую действительность тоже воспринимали уже спокойно, хотя ближе чем на метр к «стене» и не подходили, даже с меня спрыгивали, когда я шел за водой или выкидывать всякий мусор.

А я вот «за стену» ходил, правда, без особого успеха. Сначала я просто попробовал пройти подальше от пола — и не встретил ни малейшего сопротивления. Разве что было несколько странно «наступать ни на что» — но ведь на пол можно и не смотреть! Так что решил отойти как можно дальше в надежде, что когда-нибудь я дойду до конца этого странного места, но… Я героически шел, причем быстрым шагом, минут пятнадцать (в уверенности, что ничего со мной не случится, ведь кто-то «этим» нужен, чтобы за котиками ухаживать). Но когда я остановился и обернулся, то увидел, что от «пола»-то я отошел только на пару шагов. На самом деле на пару: в два шага я просто вернулся обратно к котикам, которые, похоже, все это время сидели на полу и внимательно смотрели на меня… как на идиота.

Тем не менее я решил, что такие прогулки мне пойдут на пользу: все же я опять стал довольно хилым «городским