Тёмный час - Мария Леонидовна Сафонова

Тени смолкли.

– Что происходит?.. – наконец спросил я. Мой голос, кажется, дрожал. Я напряженно всматривался в ночную темень, но ничего не видел. – Отец, скажи, что происходит?..

– Запомни, сын мой, – сквозь темноту я не видел его, но отчетливо слышал торжественный и восхищенный голос, – принимай в лавке всякого, кто придет после заката; берись за любую работу, сколь сложной она тебе ни казалась бы; не проси денег больше, чем три шиллинга, и никогда не покидай лавку, если этого не требует клиент. Мой мальчик, прошу, заботься о своей матери, работай в мастерской не покладая рук, и не забывай о часовом деле. Скоро они начнут приходить. Не бойся их и веди себя достойно. Теперь эта лавка твоя, Чарли.

«Лавка твоя, Чарли, – прошипела темнота. – Лавка, Чарли. Твоя лавка. Новый часовщик Чарли. Наш часовщик».

Темноту перебил слабый звук колокольчика, уведомляющего о приходе клиента.

– Иду! – крикнул отец и тяжелыми шаркающими шагами направился в лавку. – Я оставил преемника, я готов!

Под его ногами хрустели осколки от стеклянной лампы.

Чей-то низкий голос назвал отца по имени, и он рассмеялся. Не раскатисто и добродушно, как он обычно смеялся, когда я путал местами барабан и заводное колесо, а устало и глухо. До рассвета я не мог двинуться с места. По стенам бегали черные силуэты, и я слышал, как они разговаривают на своем, неизвестном мне языке.

Во второй раз колокольчик у двери так и не прозвенел.

Наутро ни отцовского дорожного плаща, ни башмаков в мастерской не оказалось. Все его вещи пропали из дома так, будто их никогда и не было. Все, что мне осталось в память о нем, – лупа-очки, потрясающие воображение любого часовщика.

С тех пор я больше не видел отца. Его исчезновение будоражило, заставляло метаться в кошмарах в поисках ответа на загадку, которую мне толком никто и не задавал. Я понимал, что отец, против моей воли, сделал меня заложником какой-то игры, но я даже не подозревал, какой именно. Мне были нужны – до невозможности – хоть какие-то зацепки. Но моя милая мама вдруг позабыла обо всем, что было связано с отцом, и только имя «Гарольд» отзывалось в ее глазах слабым, почти тлеющим огоньком. На все мои расспросы она лишь качала головой и то и дело спрашивала, что я имею в виду.

Та роковая ночь сделала меня не только обладателем длинного, идущего через всю щеку шрама, но и хозяином часовой лавки со странным названием «Темный Час».

С этого все и началось.

Замки и цепи

Прошло пять лет прежде, чем я смирился с загадочным исчезновением отца. Больше я ничего о нем не слышал, да и таинственные «они» не спешили появляться на пороге «Темного Часа». Жизнь шла своим чередом, будто ничего и никогда не происходило. Только изредка, когда воспоминания о злополучном октябрьском вечере настигали меня, я чувствовал смутный страх. Казалось, что кто-то из тени наблюдает за каждым моим шагом.

Я много работал в лавке: исправно чинил маленькие дамские часики, ремонтировал испорченные звенья в цепочках. Время от времени мне становилось скучно, и в моменты тоски я мастерил детские заводные игрушки. Когда появилась мода на крошечные паровозики, двигающиеся исключительно на паровом двигателе, я преуспел и в этом. Потом пришлось научиться открывать и чистить старые замки и заменять камни в кольцах и браслетах. Словом, брался за все, до чего дотягивались руки – руки неугомонного подростка, запертого в часовой лавке. Но, как и завещал отец, я никогда не просил за свои услуги больше, чем три шиллинга.

И вот, спустя почти семь лет, на пороге появился первый из «них».

Я сидел в мастерской и старался вставить темно-красный рубин в золотую оправу браслета миссис Гариетт. За ремонт можно было бы попросить куда больше трех шиллингов; думаю, ювелир бы так и сделал, не обратив ни капли внимания на красивые глаза миссис Гариетт.

Солнце в этот на удивление не туманный день уже садилось, и я подумывал сменить надпись под круглой табличкой «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки» с «Открыто» на «Закрыто» и остаток вечера провести за браслетом миссис Гариетт и маленьким макетом железной дороги, который я не мог доделать уже больше трех месяцев.

Вдруг в лавке зазвенел колокольчик. Послышалось тяжелое шарканье, и осипший голос произнес:

– Здесь трудится часовщик Чарльз Дей, сын Гарольда Дея?

– Здесь! – крикнул я из мастерской, откладывая темно-красный рубин в шкатулку и вытирая руки о фартук. – Сейчас подойду!

Признаться, подходить не хотелось: в мои планы входило разве что выслушать просьбу вечернего клиента и попросить его прийти завтра. Но стоило мне войти в лавку, как я вспомнил каждое отцовское слово. Совесть укором кольнула сердце.

По ту сторону прилавка стоял, а вернее сказать еле держался на ногах, уставший человек. Его тело было перетянуто толстыми цепями, и они болтались на руках, на плечах, спускались на пол. Где-то среди звеньев блестели желтоватым пламенем большие, потертые от старости бронзовые замки, серебряные же были обмотаны в тряпки и выделялись черными пятнами… Нагромождение железа лязгало при каждом движении этого странного человека. Он, ссутулившись, нагнулся к витрине и рассматривал часы. Заслышав шаги, он резко поднял голову. И тогда я увидел его лицо.

Ни одно лицо ни до ни после не внушало мне столько ужаса: оно было испещрено сеткой мелких морщин, а с правой стороны, прямо над бровью, морщины перечеркивались тремя рваными красноватыми шрамами, словно сделанными тупым ножом наотмашь. Его впалые глаза были темны, поэтому только блик рыжего закатного солнца позволял понять, куда именно смотрит посетитель. А смотрел он на меня.

– Вы Чарльз Дей? – спросил посетитель, мерно покачиваясь из стороны в сторону. – Сын Гарольда Дея, это вы?

– Я, мистер, – пролепетал я, не прекращая разглядывать внезапного гостя. Он был худ и одет в обноски. – С кем имею честь?..

Это прозвучало как-то сдавленно и неискренне. Но что оставалось делать, если ко мне на закате пришел такой человек? Только делать вид, что я заинтересован в его персоне и вовсе не хочу сбежать в мастерскую и запереться там до самого утра.

– Меня зовут Бильмо, – прохрипел он. – Вы похожи на своего отца, мистер Чарльз Дей.

Внутри меня что-то ухнуло, и сердце забилось со страшной скоростью. Бильмо качнулся под тяжестью оков и уперся руками в прилавок. Видимо, силы покидали его.

– Вы знавали моего