Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

В сравнении со сдержанной страстью Зейна, для него происходящее походило на падение без страховки, на смертельный номер, который, с большой долей вероятности, ему не удастся пережить.

Она задержалась, покусывая и вылизывая кожу, заставляя отзываться сильной дрожью.

— Не надо…

Он попытался слабо, но запротестовать, когда она провела кончиком языка по члену.

— Почему?

Дэн моргнул растерянно и глупо, как будто вовсе не понимал, о чем его спрашивают.

— Зачем?..

В переводе на человеческий это означало: «Зачем тебе стараться для меня, если все и так будет как пожелаешь?», и Эрика позволила инстинктам затопить разум.

Плавно дотянувшись до мальчишки так, чтобы нависнуть над ним, заглядывая в глаза, она коротко поцеловала под подбородком, в шею, а после грубо, не давая шансов на сопротивление, развернула лицом вниз.

Дэн изумленно выдохнул, но покорно оперся на локти, хотя и напрягся моментально. Даже затуманенным желанием умом он понимал, что что-то изменилось, пошло по совсем другой траектории, и давать ему поблажки больше никто не станет.

— Дернешься — убью, — Эрика предупредила горячим шепотом на ухо.

Так, чтобы точно дошло.

Дэн под ней вздрогнул, и, приняв это за достаточно четкий ответ, она прижалась губами к его плечу, широко и уверенно провела языком по шраму.

Он сначала не понял, а потом задрожал. Руки, на которые он пытался опираться, подогнулись.

Предлагая ей свою кровь и себя как способ сбросит напряжение, не давая ничего взамен, он ни на секунду не забывал, с кем имеет дело. Помнил о своём положении, и совсем немного, но опасался, понимая, что Эрика его не пожалеет.

И она не жалела.

Придавив не смевшего сопротивляться мальчишку к постели, исследовала, наконец, его спину языком и губами, прошлась по каждому узлу из кожи, каждому шраму, мельчайшей отметине.

— Не надо, пожалуйста… Хватит…

Едва ли сам осознавая, что просит, Дэн тихо скулил в подушку, пытался вцепиться в нее в поисках опоры, и Эрика развернула его так, чтобы пройтись кончиком языка по клейму, уродливой и искривленной волчьей пасти, выжженой на коже.

Она так увлеклась, что не заметила, как загнанное дыхание насмерть перепуганного собственной беспомощностью и яркостью ощущений пацана переросло в стоны. Короткие, мучительные, потерянные.

Он понятия не имел, что это может быть так хорошо, что искалеченная спина станет для него, — и еще для кого-то, — источником такого чистого и острого удовольствия.

Спина, которой он так отчаянно стеснялся, что почти перестал дышать, оставшись без одежды.

Эрика надавила ладонью ему на затылок, заставляя ткнуться лбом во влажную от пота и горячего дыхания простынь.

С силой провела ладонью вдоль позвоночника вниз, осторожно, не до крови, но задевая когтями.

Такими, каких у человека быть просто не может.

Теми, которые охотник никогда и ни с чем не перепутал бы.

Дэн так хотел боли, так старательно причинял ее самому себе, что не грех было воспользоваться ситуацией и дать ему желаемое.

Совсем немного, только для того, чтобы раздразнить, и тут же развернуть к себе лицом так неожиданно. Как сорвать маску, к которой он едва начал привыкать.

Он подавился воздухом, когда она удобнее устроилась на его бёдрах, и, не дав опомниться, опустилась сверху.

Хлопнул глазами, пытаясь как-то определить для себя это новое, ни на что не похожее ощущение.

И только потом снова начал дышать, — поверхностно, медленно.

Глаза у него были тёмные, совершенно шальные, и Эрика улыбнулась ему пространно, едва ли не ласково.

Вот теперь можно было немного притормозить. Рассмотреть, распробовать. Не посмеяться над ним, но даже против воли умилиться.

Он был настроен на неё всем своим существом, и каждое её действие, каждое желание, даже самое болезненное для него самого, было как откровение.

Не от наивности или глупости.

Потому что ему, черт бы его побрал совсем, было важно.

Эрика видела немало нелюдей, которым нравилось трахаться с волками.

И немало волков, смотревших в том числе и на неё вполне определённым образом.

Это было почти как тайное общество, — общий секрет заклятых врагов, о котором все знали, но не принято было трепаться.

Всего лишь нездоровый адреналин, неминуемое для любого охотника искажение психики.

Каким образом Двенадцатый с его внешностью и харизмой умудрился дожить до своих лет девственником, оставалось тайной за семью печатями, но Эрика не собиралась спрашивать.

Было что-то неуловимо и необъяснимо приятное в том, что эту маленькую проблему довелось решить именно ей.

Волчонка сотрясала крупная дрожь. Ему было так хорошо, что он наконец смог в этом потеряться, податливый, послушный, теплый. Инстинктивно вцепившийся в простынь и замеревший под ней так, что окончательно терялась связь с реальностью.

Та же поза, что и вчера.

Совсем другой мужчина.

До отвращения похожий расфокусированный взгляд.

Эрика медленно, — так, чтобы он ничего не упустил, — склонилась ближе. Провела языком по старому шраму на плече. И только потом начала двигаться глубоко и часто, поглаживая ладонью его живот.

Это оказалось так хорошо, что не осталось ни единой связной мысли, ни малейшего сомнения. Дэн не подавался навстречу, но принимал то, что делала она, с такой готовностью и жадность, что эта вседозволенность пьянила, сводила с ума желанием отправить его за такую грань, какой он в себе еще не видел.

Эрика немного сменила угол, и очередной протяжный стон мальчишки перешел во вскрик, удивленный, испуганный, освобождающий наконец от той сдержанности, которую он успел возвести в культ.

Провоцирующей встать с него, добиваясь растерянного, почти жалобного вздоха. Подхватить за затылок, вынуждая сесть, а потом обвить руками его шею. Заглянуть в глаза и удержать этот шальной, расфокусированный, темный и затуманенный удовольствием, которого он даже не предполагал, взгляд, опускаясь на член снова.

Дэн приоткрыл и тут же захлопнул рот, поперхнувшись тем, что не мог даже мысленно сформулировать, и Эрика прикусила мочку его уха, не делая больно, но выбивая очередную дрожь.

Всего этого хотелось дать еще, как можно больше, заставить кричать и задыхаться от жара и собственного крика.

Дэн все же потянулся к ней, — чуть-чуть неловко, не решаясь разжать пальцы и выпустить из них простынь, чтобы не потерять равновесие.

Она встретила это движение на середине, осторожно прикусила его верхнюю губу. Оперлась на его плечи, чтобы приподняться и снова опуститься на него до конца, заставляя задыхаться от удовольствия, от тяжести, от сумасшедшего бесконечного доверия.

Дэн уже не понимал, ни что с ним делают, ни на каком свете находится.

Эрика прикусила ему подбородок, переставая сдерживаться окончательно, двигаясь на нем уже без оглядке, в желанном для нее самой ритме, почти лишая воздуха,