Кровь не вода 4 - Василий Седой

Вот уж к кому подходит поговорка про романтику в духе «украл, выпил, в тюрьму».

На самом деле никакого воровства не было, потому что воровать у своих для них типа западло, а вот пьянка и остальное — это жуть жуткая. Эти варвары при всей своей нищите, казалось, могли из воздуха добыть спиртное, нажраться, подраться, задираясь ко всем и каждому, и снова нажраться, обмывая очередную мировую.

Понятно, что подобное положение вещей никому не могло понравиться, тем более что они своим появлением, а вернее, поведением, по сути, парализовали работы, ведущиеся в крепости, и мне экстренно пришлось решать эту проблему.

Поступил просто: собрал их всех вместе, что было непросто, и толкнул целую речь на тему того, что есть хорошо, а что совсем плохо. Эта моя попытка решить все одним махом совсем не произвела впечатления на этих товарищей, которые в ответ начали острословить, явно проверяя меня на прочность.

Глядя на весь тот цирк, играть с ними в эти игры я не стал, вот не было у меня желания заниматься словоблудием, поэтому поступил проще. Сначала достав из-за пояса пистолет, выстрелил в воздух, чем заставил эту толпу на миг замолчать, после чего начал говорить уже по-другому:

— Значит так, казаки, словоблудием я с вами заниматься не буду, как и терпеть все ваши выходки, поэтому поступим мы с вами просто. Сейчас те, кто пришел сюда в поисках лучшей доли и готовы принять наши порядки, говоря по-другому, подчиняться моим приказам, отходят в ту сторону, — с этими словами я указал направление. — Кто пришёл просто погулять и повеселиться, направляются туда, — и я снова указал рукой, куда им следует двигаться. — Последних я обеспечу провиантом на дорогу, и они могут спокойно отправляться обратно, откуда пришли, потому что они мне не нужны. И поймите одну простую штуку: мне не нужны люди просто для количества, поэтому тем, кто останется, придётся много работать, учиться правильно воевать и привыкать к порядку, слушая своих, назначенных мной старших, как родных отцов. Я, кстати, не расстроюсь если вы все дружно развернетесь и уйдёте туда, откуда пришли, и, как обещал, готов дать припасы на дорогу для всех. На этом все, решайте, казаки, как вам быть и что делать.

— Так это что, и отдохнуть нельзя, когда не в походе? — выкрикнул кто-то из толпы, на что я тут же ответил:

— Отдохнуть можно, только надо понимать, что ближайшие несколько лет мы даже если будем находиться дома, все равно порядки будут как в походе, потому что по-другому в краях, где нам предстоит жить, не получится, степняки не позволят.

Тот же, кто задал вопрос про отдых, не унимался и спросил:

— А чему нас учить хочешь? Я вот всему обучен, да и большинство здесь не в одной сече уже побывали.

Я даже обрадовался такому вопросу, просто нужно было выплеснуть из себя накопившееся раздражение, поэтому и произнес в ответ:

— Ты бы не прятался за спинами товарищей, а вышел в круг, да показал свои умения мне неразумному, — произнес я и, не дожидаясь ответа, добавил: — Все вы тут люди взрослые, большинство мне в отцы годитесь, поэтому сможете показать себя во всей красе. Или нет?

— Покажу, почему не показать, только укажи, на ком, — ответил здоровенный казак, который, раздвигая товарищей, пробрался в первые ряды.

— Вот на мне и покажешь, если не боишься, конечно, — продолжил я нагнетать. Тот как-то растерянно оглянулся вокруг и ответил:

— Я же тебя зашибу, кто потом провиантом нас обеспечит, если решим уйти?

— Не переживай, обеспечат, даже если ты, как говоришь, зашибешь, только, боюсь, зашибалка у тебя ещё не выросла.

Казаки заржали, а этот здоровенный дядька с улыбкой ответил, пытаясь в свою очередь спровоцировать уже меня:

— Хорошо, если так, тогда скажи, как биться будем, да и начнём не откладывая, а то горло уже пора помочить.

— Да как хочешь, мне все равно, хоть голыми руками, хоть железом, — тоже улыбнувшись, ответил я, на что казак хмыкнул и произнес:

— Ну давай тогда на кулаках, хоть не порежешься.

Я на это только плечами пожал и начал избавляться от оружия, передавая его стоящему рядом Святозару.

Боя как такового не получилось. Схватка была стремительной с однозначным результатом.

Казак не смог меня удивить, он вышел в круг, уже считая себя победителем, и, что закономерно в таких случаях, нарвался. Нет, он на самом деле изобразил подобие стойки, чуть согнувшись и расставив руки в стороны, как это делают борцы, но это ему не помогло.

Я не стал лезть к этому громиле в ближний бой, да и руками не работал, вместо этого просто и незатейливо пробил прямой удар ногой в душу, который в карате называется мае-гери.

На самом деле я ни разу не каратист, но таким ударом запросто ломал в прошлой жизни доску-сороковку, а здесь так ударил, потому что очень уж удобно для подобного удара стоял этот казак. Все получилось не так, как я хотел, но все равно красиво, эффектно и эффективно.

У казака с реакцией все оказалось замечательно, и, несмотря на то, что пробил я по путю, и человека реально проняло, он успел поймать мою ногу. Вроде все я сделал как надо, но, похоже, не совсем. Тем не менее сориентировался я мгновенно и, опираясь на этот его захват, подпрыгнул, попутно скручивая корпус, и с разворотом красиво так зарядил пяткой в подбородок. Тут казаку реально повезло, что задел я ему бороду только краешком, иначе быть беде, а так обошлось.

В прошлой жизни у меня вряд ли получилось бы изобразить подобную красоту даже в лучшие свои годы, здесь же благодаря наработанной координации вырубил противника, будто так и надо.

Казак свалился как подрубленный, будто мешок с костями, я же, с перекатом поднявшись на ноги и глядя на казаков насмешливым взглядом, коротко произнес:

— Не впечатлил меня этот дядька.

— А ты и с сабелькой такой же ловкий? — тут же спросил сухой, как Кощей Бессмертный, довольно пожилой подвижный казак, которого так и хотелось назвать дедом.

— Проверить хочешь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Хочу, — кивнул казак своим чубом, выходя в круг и вытаскивал из ножен саблю, притом делал он все это с изрядной сноровкой, так что напрягшийся Святозар, передавая мне мою саблю, тихо произнес:

— Будь осторожен и не торопись.

С этим противником все было иначе, и, не будь у меня