Интерференция - Сью Бёрк

на этом жестоком ритуале как можно меньше времени, хотя присутствие предписывалось законом, и я выжидала, пока меня наконец не позвала Шани. Она сказала, что я пропускаю все веселье. А она была слишком добра и заботлива, чтобы это допустить: моя лучшая подруга, первая в моей жизни лучшая подруга. Я задержалась у двери, ища ее взглядом. Я еще раз попробую отговорить ее от полета.

Почти двести человек собрались на празднование: члены рабочей группы, вспомогательный персонал и их семьи. Дети бегали и радостно визжали: некоторые были в костюмах призраков, но большинство изображали симпатичных зверушек. Почти все взрослые были такими же белыми призраками, как и я, но тут и там оказалось с полдюжины красных – даже двое мужчин, и я побагровела от подобного неуважения. Антропологам следовало быть умнее. Красные призраки изображали Н. В. А., но она была одна. И на празднике должна была присутствовать только одна.

Члены рабочей группы объединились по профессиональному признаку вокруг столов с закусками и напитками, установленных на поросшем травой и разбитом тротуаре. Пилоты и инженеры, у которых энергия всегда преобладала над интроспекцией, танцевали и пели под музыку, к которой я не сочла нужным подключиться.

Шани стояла среди биологов на дальней стороне перекрестка. Она услышала, что я ее ищу, и снова меня окликнула. Я стала пробираться туда, лавируя между празднующими. По пути мне попалась группа наряженных животными детей, окруживших красного призрака. Мальчик-котенок шипел на него, пара девочек-щенков его облаивала, а птица каркала, верещала и хихикала.

Призрак воздел руки.

– Я до вас доберусь! – пропищал мужчина фальцетом. – Я всех вас поубиваю! Вам не убежать! Ха-ха-ха!

– Ты только людей убиваешь, – ответила одна из щенят, шагнув вперед.

– А на этот раз я буду убивать и животных! Животных! Вас!

Дети с визгом убежали. Для них этот ритуал был просто про страшное существо, и я, как и все взрослые, узнала об истинном ужасе уже потом – для ребенка он был непостижим. Н. В. А. отравила продукты, которые распределяла ее корпорация, и убила пять миллиардов человек – всех жителей обеих Америк и до половины населения остальных континентов. Она сделала это преднамеренно, и даже сама ела отравленную пищу, и умерла до того, как катастрофа стала ясна. Она была чистым, смертоносным злом – и слишком трусливой, чтобы предстать перед правосудием. Или так нам рассказывали. Споры были под запретом.

Я миновала группу астрономов. Многие с потерянным видом получали какую-то передаваемую информацию и оживленно ее обсуждали. Те немногие, кто замечал происходящее вокруг, меня поприветствовали, и я ответила тем же.

– Удачи завтра!

Голоса у всех были напряженные. Когда я подошла к Шани, она обняла меня за плечи.

– Мы упражняемся в глобальском. Поможешь?

Мы знали, что колонисты Мира говорили на классическом английском. Если они выжили и оставили потомство и если мы собираемся с ними общаться, нам надо свободно на нем говорить. Это – обязанность лингвиста. Остальные члены рабочей группы должны были выучить упрощенный глобальский английский, что уже было непросто и к тому же звучало глупо.

– Могу, – сказала я на глобальском. – Мне и классический английский нравится. Я выучила его для работы, и теперь я его люблю, хотя его мало кто понимает.

Биологи обсуждали предложение по созданию новых колоний в Америках, несмотря на то, как это отразится на экологии, которой была предоставлена возможность оставаться максимально дикой.

– Все, кто отправятся на Мир, – напомнила я, – решения не узнают.

Мне хотелось увести разговор в нужную сторону, чтобы отговорить Шани. Молодой человек по имени Мерло засмеялся:

– Но мы его узнаем, когда вернемся. Мы увидим результаты.

– Ты не полетишь, – сказала ему какая-то женщина. – Ты не умеешь проводить определение видов. Я в рабочей группе нужнее.

– Могу пересчитать зубы у муравьев не хуже тебя.

Все засмеялись. Это была дежурная шутка, пусть даже Мерло был ботаником и считал лепестки.

– Но как же ваши родные? – спросила я.

– У моих родителей зубы в порядке, – заявил Мерло.

– У тебя появились сомнения? – сказала Шани. Ее объятие стало чуть крепче – приятное тепло у меня на плечах. – Я знаю, как ты любишь родных – мы все любим наших родных, – но твои близкие будут рады за тебя. Мои считают, что ничего лучше для меня и быть не может.

Ее семья гордилась своими исследованиями.

Я глубоко вздохнула. На глобальском формулировать сложные мысли трудно.

– Не тревожься, – продолжила она. – Я знаю, что экспедиция будет долгой и опасной. Но задумайся. Мы знаем, что колония была основана. И знаем, что планета изобиловала жизненными формами, разнообразными животными и растениями.

– А потом спутник перестал передавать сообщения, – вставил один из антропологов.

Она его проигнорировала:

– Мы точно знаем где и когда. Мы отправляемся на хорошую планету.

– Мы станем знаменитыми, – добавил он. – Как и другие исследователи.

– Я хочу лететь, – сказала она. – Мы все хотим.

Многие откликнулась:

– Да!

– Но, – сделала я еще одну попытку, – полетит только одна из нас.

– Знаю. Было бы здорово, если бы мы смогли обе отправиться. Но приходится проявить понимание. Если ты сможешь полететь, а я – нет, я буду огорчаться из-за себя и радоваться за тебя.

У меня ничего не получалось, но я любила ее за ее доброту. Она хотела полететь, несмотря ни на что, и я понимала, что за счет щедрости ее натуры она, видимо, будет стоять выше меня, невзирая на мои более высокие лингвистические способности.

– Я понимаю, – согласилась я. – Я просто не люблю ждать, вот и все. Если это будешь ты, я буду рада за тебя.

Я обняла ее, лихорадочно соображая, что еще я могу сделать, чтобы убраться с Земли, и наслаждаясь ее мягким телом и идущим от него теплом.

Я постаралась принять участие в общем веселье. Я приподнимала накидку, чтобы есть и пить, я даже посмеялась немного. А потом горластый председатель забрался на кусок кирпичной кладки рядом с будущим костром и начал церемонию, напомнив нам всем о преступлениях против человечества, совершенных Н. В. А. Выволокли изображающее ее чучело: куклу в человеческий рост, сделанную из старой одежды, набитой бумагой и прутьями.

Под свистки и презрительные крики куклу бросили на дрова. Но прежде чем на нее посыпался град камней, прежде чем поджечь ее, председатель сунул руки ей под рубашку и вытащил маленькую куколку.

Я отключилась. Мне невыносимо было слушать, но я и так знала, что он скажет что-то вроде того, что я слышала, сколько я себя помню:

– Она будет расплачиваться вечно! Она в тюрьме, но ее клон живет среди нас. Когда придет