Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12 - Семён Афанасьев

— Медпомощь. Будет. Оказана. Тут. — Сэмпай надавил голосом, затем продолжил мягче. — Ладно, пойдём другим путём. Отметь, что ты не согласен — внеси официально. И продублируй от себя вызов скорой — чтоб твоя персональная совесть была чиста.

Оба чудесно понимали то, что из соображений корпоративной солидарности сейчас не было сказано вслух ни одним из них. Если есть явные травмы — приоритет звонку на 119 (скорая помощь). По-хорошему, это надо было сделать ещё на месте происшествия — визуально состояние доставленного об этом мало мало что не кричало (однако коллеги Рёта так не поступили).

Дальше была бы фиксация травм медиками, при тяжёлом состоянии фигуранта отвезли бы сразу в больницу, а не сюда.

Патрульный без труда прочёл все мысли по лицу молодого:

— Давай так. Пиши как моё решение! И отправь мне на планшет — я прямо сейчас подтвержу, — он полез за гаджетом в большой наколенный карман. — Не отходя от кассы. А ты живи спокойно. — Вроде и не упрёк, однако в японской полиции часто главное — не то, что сказано, а наоборот.

То, о чём промолчали. Особенно в патруле.

— Вы не должны были его сюда привозить, — новенький против воли опустил взгляд, отстукивая с двух рук по клавиатуре. — Это против правил. Отправляю вам то, что вы говорите — жду подтверждение, что это ваше решение.

Случись что с фигурантом по причине здоровья — и поди потом разберись, кто в ретроспекции виноват.

— Учи нормативно-правовые акты, салага. Транспортировка в участок возможна, если травмы фигуранта выглядят НЕ КРИТИЧНО, угрозы жизни НЕТ, сознание ЯСНОЕ, — возразил старший, не спеша набирая код разблокировки экрана.

— И вы считаете, у него ясное сознание? Некритичные травмы — это вы сейчас точно о нём? — Рёта на рефлексе упёрся.

Эти старшие в Японии почему-то всегда считают, что закон вторичен, что есть более важные вещи. Ошибка старого поколения. Пожили бы за границей хотя бы год-другой — увидели бы, насколько отстали от двадцать первого века в своём замшелом мировоззрении.

Патрульный тем временем оторвался от гаджета. Он сперва сжал губы в тонкую полоску, затвердел лицом, затем отчётливо выговорил:

— Да. Это была моя персональная оценка, которую я вот прямо сейчас тебе официально подтверждаю, — палец вдавил виртуальную кнопку, сэмпай холодно посмотрел на младшего коллегу. — Что будет по процедуре дальше: раз повреждения у него есть, — кивок на избитого типа, — его нужно поместить не в камеру, а в изолированную комнату, и вызвать врача. — Ещё пара тычков в планшет. — Лови, я тебе всё подтвердил. С этого момента ты ни за что не отвечаешь.

— Спасибо. — Взгляд Накамуры непроизвольно просветлел.

— Врача вызвал? — в интонациях сержанта эмоций было как у робота.

— Да, — чувствуя себя виноватым, Рёта зачем-то развернул монитор.

Сэмпай поморщился, по виду машинально:

— Теперь фиксируй, что «медицинская помощь обеспечена». Вон там галочка. Нет, вправо. Да. — И через мгновение. — Всё, выдыхай, ответственность на мне.

За кадром остался вопрос негласного «разделения труда», которого в этот раз не случилось.

Когда патрульные в подобных ситуациях прессуют задержанного по пути участок, отключив видеорегистраторы в виде жетонов — они подставляются. Потом это часто (если не всегда) всплывает — отдел внутренних расследований, все дела. Дай бог на пенсию хоть с каким-то пособием выйти, не говоря уже про более серьёзные вещи в потенциале. В исполнении прокуратуры, а то и суда.

Дежурный на деске, являясь членом команды, по умолчанию в эти игры всегда играет в интересах других полицейских. На деле: если патруль поступил так — есть причины, из участка их не видно.

Дежурный на деске всегда может абсолютно законно потянуть время в интересах своих, ему и изобретать не надо, чем отбояриться в случае возможного внутреннего расследования. Десятки экипажей одновременно на связи; с другой стороны — очередь из граждан (просители-дробь-заявители); вон — несколько каналов связи в параллель, в каждом — своя коммуникация, которую нельзя прозевать.

Да, может, и был избитый персонаж. Или выглядел как избитый. Да, патрульные доставили. Извините, я его оформил на автомате — смотрите запись. Если я что нарушил, готов отвечать по всей строгости закона вместе со всеми.

Патрульный, хмуро глядя на Накамуру, всего этого говорить не стал. Он лишь тягуче посмотрел на новичка пару секунд, развернулся и молча направился к выходу.

Рёта, наступившись, смотрел в спину сержанта — его собственный небольшой персональный риск только что успешно перенёсся на другого человека.

На душе без перехода стало паскудно. Накамура мысленно успокоил себя параграфом официальный служебной инструкции: если позже произойдёт ухудшение состояния доставленного, если выяснится, что у него были внутренние травмы — это может стать не просто предметом прокурорской проверки, а вообще. Дисциплинарным (или похлеще) делом со всеми вытекающими.

Да идите вы в… со своими корпоративными играми, угрюмо думал новичок. Кому потом отвечать, если что? Патруль приехал и уехал, а я вот.

Что патруль тоже рискует, только не на деске — Рёта старательно не думал. Он убеждал себя, что отдельной проблемой стало бы видео: в участке вообще (и тут в частности) всё фиксируется двадцать четыре на семь.

Впрочем, сержант служит дольше и явно понимает, что делает, вздохнул он через мгновение, тем не менее выписывая себе мысленную индульгенцию. Несмотря на небольшой опыт, Накамура имел своё мнение на тему осторожности с темой «смерть/ухудшение здоровья на территории полицейского участка» — последствия в потенциале огромные.

Не дай боги. Он только начал работать.

Да, патруль негласно вписался за одну из сторон. Сам Рёта, дежурящий в участке «на тумбочке», не должен был им возразить — традиции, традиции, традиции. Поскольку полиция, в которой они служат, японская.

Однако Накамура был из другого поколения, воспитанный на примерах, в том числе, другой культуры — и так называемые традиционные национальные «ценности» он предпочитал фильтровать.

— Долбаные неписаные правила, — пробормотал он неслышно.

Начинать службу с таких вот развилок — то ещё удовольствие. Или пойди против своих — а ещё жить и жить (и «служить и служить»), или — подставься за компанию под… неохота даже думать.

Через мгновение у него пискнул служебный мессенджер — канал связи с патрулём:

Оформи вызов врачей как «он сам обратился с жалобами».

В принципе, логично и законно. Накамура задумчиво посмотрел на персонажа с лицом в фарш — у того в глазах вроде как раз появилась осмысленность:

— Врач к вам уже едет, — и быстро заполнил ещё одну форму.

Годится. Такой порядок тоже допустим, главное, чтобы этот сейчас не воткнул. Врач уже едет в участок,