Яд Павильона Глициний - Виталий Хонихоев

Отпустив этих двоих в свободное плавание «устранять недостатки» я осмотрела себя в бронзовое зеркальце, взяла с собой коробок с гостинцами, вздохнула и поплыла наружу. Да, в моем статусе тут полагается именно плыть — наряд не должен колыхаться, ткань не должна приподниматься, показывая, где тут коленка, все должно быть чинным и неподвижным, как будто ты и не человек вовсе, а скульптура такая, шахматная фигура что плывет над дорожкой, вымощенной гладким камнем… а под несколькими слоями нарядов — мелко-мелко семенят ножки. Чем-то это похоже на то, как плавают по поверхности пруда утки — на поверхности воды все величаво и грациозно, а под поверхностью — быстро-быстро работают лапки. Раздражает все время семенить, но ничего не поделать… плыву дальше, через улицу, в Павильон Хризантем, к своей прежней хозяйке, Госпоже Фудзино и моим подругам по плащу и кинжалу, Ичи, Ни и Ханами.

Я знаю где в Павильоне Хризантем черный вход, я знаю куда надо нажать и где повернуть чтобы пройти внутрь без стука, но теперь я тут — гостья, а врываться без предупреждения невежливо… и небезопасно для здоровья, особенно если Ханами сейчас дома.

— О! Сан-сан! — выглядывает озорная мордочка Ни в щель. — Сейчас! — дверная панель отодвигается, и девушка склоняется в поклоне. — Чем обязаны столь высокому визиту, Госпожа Сан, Старшая Фрейлина Принцессы Весенней Луны?

— Ой, да ладно тебе. — говорю я, снимая свои гэта у порога и входя в дом. — Никто нас не видит, можешь бросить все свои поклоны и церемонии. Мамочка дома?

— Скоро твой титул будет длиннее тебя самой, Сан-сан. — прыскает в рукав. Ни, выпрямляясь. — Мамочка у Госпожи Кагуя, чаи пьют, Ханами конечно же с ней. Дома только я, Ичи и…

— Ага. Явилась. — в коридоре появляется Ичи и оглядывает меня с головы до ног. — Хороша, нечего сказать. Мамочка попросила меня с тобой поговорить, Сан-сан. Ты как камень, брошенный в пруд с лягушками — от тебя волны по всему дворцу идут. Кто тебя просил этот пояс принимать, дурочка деревенская?

— У меня был выбор? — вопросом на вопрос отвечаю я и скольжу по полированным доскам вперед. — Надо было его в лицо Госпоже Кагуя бросить? Сколько бы я потом прожила? День? Два?

— Аматэрасу. — закатывает глаза Ичи. Позади нее вырастает девушка в темном кимоно, и я понимаю, что не знаю ее. Выше меня, худощавая, с непроницаемыми темными глазами, руки спрятаны в рукавах. На вид — сама покорность, но в ее глазах есть что-то, что заставляет меня насторожиться и даже отступить на шаг назад.

— Си, мы будем во внутреннем дворике. — говорит Ичи. — Принеси нам туда чаю. Разговор будет… долгий.

Си, думаю я, взглянув на девушку по-новому. «Си» — значит «Четвертая». Я была «Третьей», она — «Четвертая». Быстро же мне тут замену нашли.

Новенькая исчезает, а я смотрю ей вслед с каким-то смешанным чувством. Быть личной служанкой Госпожи Фудзино, ее волей и кулаком, ее кинжалом в рукаве и ядом в пергаментном конвертике — не было пределом моих мечтаний. Конечно же не я хотела оставаться шпионом и агентом влияния Мамочки до конца своих дней. Но и видеть, как тебя заменили в тот же день как ты ступила за порог… как будто между мной и Мамочкой было что-то особенное. Старая карга умела выстраивать отношения так, что ты в это верила.

Под белым таби новенькой — скрипнула доска и я невольно усмехнулась.

— Никто не умеет ходить как ты. — говорит Ичи, заметив мою усмешку. — Только ты умела ходить по этим половицам бесшумно. Разве что Ханами еще… Откроешь секрет?

— Достаточно обрести просветление и отбросить мирские мысли, Ичи-сан. — говорю я, следуя за ней.

— Ха. Так я и поверила. Ты и просветление. Знаешь какие про тебя слухи во дворце ходят, грешница?

— Знаю. — вздыхаю я. — Сама распускала.

Во внутреннем дворике Павильона Хризантем прохладно, тут повсюду тень от раскидистых деревьев, вечереет. Скоро на столицу и на Императорский Дворец упадут сумерки и вот тогда-то, при свете луны и фонарей Госпожа Соно вместе со мной — двинемся в беседку Цветов Лотоса, дабы созерцать ночное светило в компании Императрицы Рэнки.

— … если бы я владела искусством стихосложения, я бы сейчас поэму сложила. — уверяет меня Ичи, ерзая на мягкой подушке. — Например поэму о «Сан-сан, которая везде воду мутит».

— Она права, знаешь ли, Сан-сан. — кивает Ни, которая расположилась рядом. — Ты с этим поясом воды намутила. Надо было шаг назад сделать и поклониться — когда на тебя служанки стали его надевать. Сказать, что дескать недостойна такой чести и вообще в догэдза упасть, вот. Найти взглядом господина Такэду и на него указать, вот он, наследник рода, а вещь-то родовая! И тогда у Кагуя и выбора не было бы! Пришлось бы реликвию ему отдать, а ты бы в глазах рода Такэда выросла!

— … — моргаю я. Так у меня все-таки был шанс отказаться от подарка? В момент его вручения — опознать ловушку и выкрутиться? Черт.

— Не мели чепухи, Ни. — возражает ей Ичи. — Ты там не была, не видела. Служанки Кагуя все сделали быстро, а она сама сказала «просто пояс». Его несли на подушке, а сверху он был закрыт шелковым покрывалом. У нее и времени-то не было, на ней прежде, чем она охнуть успела пояс застегнули.

— Ну… можно было в обморок упасть. — чешет подбородок Ни. — Сделать вид что подурнело и упасть.

— Наша Сан — и притвориться? — насмешливо прищуривает глаза Ичи. — Ты точно о ней говоришь, Ни?

— Точно… — вздыхает Ни и поворачивается ко мне. — Всегда забываю, что ты у нас играть умеешь как уголек в жаровне. Или камушек на берегу. Совсем не умеешь, такая ты простая Сан-сан. Съедят тебя во дворце, а еще фрейлина стала… как есть съедят.

— Но, но, но! — подбочениваюсь я. — Я умею играть! Вот сейчас — играю роль вашей подруги, голоногие девчонки! И вы — верите в это! Так что не надо мне тут…

— Ни капельки не верим. — улыбается