КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

— Отлич-чно! Вы, ефрейтор, в полку какую должность занимали?

— Шаманом был, — ответил Тыманча.

— Вдвойне замечательно. Отделяйте этих существ от телег и велите им идти вон туда, видите?

— Кочегарка, однако?

— Верно!

— Пал Палыч, я, конечно, вас всемерно уважаю, — вступил в разговор ещё один голос, весьма скептический, — но как мы будем этих монстров внутрь запихивать?

— Возможно, если поставить им задачу, они сами туда и залезут? — предположил майор.

— А раскурочат нам печь? Госпиталь разом без отопления останется.

— Н-да, дилемма. Впрочем, есть одна идея! Что вы думаете об экранированном боксе?

— Внутри которого мы пытались ставить опыты во время безмагических бурь?

— Да-да! Именно, Сергей Викторович!

— Но ведь результаты вышли крайне неутешительными.

— Это потому, мой дорогой, что у нас цели были другие. А теперь нам нужно прекратить сформированную магическую связь этого молодого человека…

— Пал Палыч, говорите уж «некроманта»!

— Хорошо. Прервать связь некроманта с его творениями.

— Думаете, кадавры развалятся?

— Уверен! Они бы и раньше развалились, если бы не первоначальный мощный выплеск. Так… Где она?.. Сестра! Как вас зовут?

— Ефрейтор Зорина! — бодро сказала Маруська.

— Этот некромант откуда взялся?

— Н-не знаю. Надо у Тыманчи спросить, кажется, он его привёл.

— Хорошо. Идите пока. Тимофеев! Этого — в закрытый спец-бокс.

Я прислушивался к разговору с отстранённым любопытством, рассуждая сам с собой — в реальности происходит этот диалог или мне слуховые галлюцинации мерещатся?

Пространство вокруг закачалось и поплыло. Сильнее запахло кровью, хлоркой, лекарствами и пережитой болью. Хлопали двери и менялся звук шагов — то сухо топающий, то гулкий, а то вовсе отдающий сталью, как аппарель дирижабля. Наконец меня уложили на кушетку. Помещение вокруг ощущалось маленьким, глухим и… железным?

Не нравится мне тут.

Да мне как-то тоже.

С лязгом закрылась дверь и отчего-то вдруг стало легче. Словно тащил непомерный груз и наконец сбросил.

Докторские пальцы снова схватили за руку. Исцеляющая волна.

— Ну вот! Вы видите — гораздо лучше! — довольно воскликнул майор и громко позвал: — Тимофеев!

— Я! — отозвалось из-за двери.

— Беги к кочегарке. Если кадавры распались — срочно жечь! Да троих помощников возьми.

— А вы, Пал Палыч, не хотите своими глазами освидетельствовать, из чего сии кадавры были составлены? — несколько вкрадчиво спросил второй. Как его?

Сергей, кажись.

— Действительно. Идёмте. Офицер безопасности непременно пожелает знать…

Голоса удалились, оставив меня в крошечном помещении.

Как в гробу.

Да не ссы. Если б хотели нас упечь, не стали бы исцелять. Представь, что это берлога.

Не очень-то похоже…

Однако последнее исцеление здорово прибавило мне сил, а с другой стороны — словно устранило какое-то чудовищное напряжение. Так, верно, чувствует себя лук, с которого сняли тетиву. Некоторое время я прислушивался к звукам, но рядом ничего интересного не происходило, и я уснул.

ЗАДУШЕВНЫЙ РАЗГОВОР

В следующий раз разбудил меня Зверь. Почувствовав нечто вроде внутреннего толчка, я понял, к чему нужно прислушиваться. Все обычные звуки госпиталя — они нам были мало интересны, а вот разговор, который начинался в комнате чуть дальше и наискосок по коридору, стоил внимания.

Тыманчу на допрос привели.

Прям-таки на допрос?

Ну, особист называет это, как полагается, «беседа», но сам понимаешь…

Я всецело положился на звериный слух.

…

— Итак, ваше имя и звание?..

— Тыманча, начальник. Звание понимаю плохо. Другой начальник сказал: будешь шаман-ефрейтор, так был.

— А отчество? Фамилия?

— Нет фамилия. Просто Тыманча. Начальник в тайга писал, отцу говорил. Я не помню.

— М-хм. Хорошо, ладно. Расскажите, Тыманча, молодой человек, которого привезли сегодня без памяти и который, по вашему утверждению, управлял… э-э-э…

— Лошадками управлял, да. Тот парень.

— Хорошо, пусть лошадками. Этот парень — при нём не было документов. Вы знаете, как его зовут?

— Однако, не знаю. Может, говорили — забыл.

— А с какого момента он появился в вашей роте?

— А он не наш совсем. Он с разведкой пришёл. Разведка с чужой сторона шибко бежала, на наши окопы выскакивала. Ценный офицер, сказали, у них был, это видел. Чужой офицер, форма не наша, значки другой. Разведка командир — кабан. Он своя пушка нам оставил, офицер забрал, из своих людей один человек только взял, к большой начальник ушёл. Остальные остались. Видел их. Барсук-оборотень там был, ночь ползал, мина ставил, много. Я прикрывал.

— И этот парень с ними был?

— Был, всё время. Хитрый окоп делал, под большой машина спрятанный. Это видел. Ловкий окоп получился.

— А потом, во время атаки?

— Потом не видел. Занят был. Маскировка держал, сколько мог.

— Понятно. Когда вы увидели этого бойца снова?

Некоторое время было тихо, Тыманча, видимо, вспоминал.

— Второй день был. Три атака прошло… Нет, два! Третий подходил. Людей шибко мало стало. Курбулик*… — он запнулся, — мёртвый много. Вокруг смерть стоит — как озеро. Раненый много, — шаман, похоже, волновался и от этого начал сильно путать роды и падежи. — Железный коробка по полю едет, много, как пальцы на руках. У нас пушка нету. Думал — всё, помирать надо.

* Курбулик — покойники (эвенк.)

Особист слушал спокойно, не перебивая. Когда пауза затянулась, напомнил:

— И тогда появился этот боец?

— Появился, — согласился Тыманча. — Я почуял сперва. Услыхал мала-мала, что кто-то с духом говорит.

— Это был он? Этот боец?

— Да, — веско сказал Тыманча. — Я не поверил сперва. Он тоже сперва тихо говорил. Потом камлать стал. Я увидел!

— Как вы увидели это?

— Сила над окопом засветилась! — убеждённо сказал Тыманча. — Я до Снегирёва побежал, там наблюдательный пункт на горка. Хотел увидеть — где. Слышу — зовут его ещё: «Разведка! Разведка! Помогай!» Духи зовут.

— И он помог? — уточнил особист.

— Помог опять! Сила загорелась снова, большой столб!

— Вы точно видели, что это был он?

— Видел, да. Я прибежал, где Снегирёв сидит, сверху смотрел.

— Получается, к этому бойцу стекались духи?

— Нет, он вдоль окоп бежал.

— И все убитые его просили помогать?

— Э-э-э, — я прямо представил, как Тыманча качает головой, — не каждый, кто умер, такой сила имеет. Только некоторый может, в ком последняя воля горит. Он ещё с