Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

В границы самой Кальнии она вернулась через четырнадцать дней с момента ухода и через семь дней после убийства Калиски Койот. Она не сознавала, насколько шумно в лесу и на равнинах от разной живности, пока не вышла из-под деревьев к возделанным полям Кальнии, и мир охватила пугающая тишина.

Люби Зефир полностью оправилась от раны на голове и с печалью вернулась домой.

Далеко впереди сверкала золотой вершиной пирамида Гора Солнца. Земледельцы отвлекались от работы, приветствуя ее радостными криками. Она отвечала им, понятия не имея, встречала ли кого-то из них раньше. После Императрицы Лебедь Айянны, воительницы оуслы были самыми узнаваемыми персонами в Кальнии. Незнакомые люди могли подойти и заговорить с ними, как со старинными друзьями. Кое-кого из оуслы по-настоящему выводили из себя эти непрошеные собеседники. Утренняя Звезда, Калиска Койот и Садзи Волчица просто били людей, которые заговаривали с ними без разрешения. Люби подобное не раздражало – она всегда могла воспользоваться своей способностью исчезнуть незаметно, если что, – но смущало, потому что у нее была плохая память на лица, и она каждый раз сомневалась, обращается ли к ней друг детства или же не в меру нахальный незнакомец.

И, словно в ответ на ее мысли, один престарелый земледелец, шедший навстречу, остановился и широко раскинул руки:

– Люби Зефир! Глазам своим не верю! Что ты делаешь здесь, на северной окраине Кальнии? Как поживаешь? Не нужно ли тебе чего?

– Привет, у меня все хорошо. А ты как? – Ну, зачем он раскинул так руки? Ждет, что его обнимут? Она и сама развела руками в подобии изумленного «сколько лет, сколько зим!».

– Грех жаловаться, – ответил он, опуская руки, явно довольный.

Она что, узнала его?

– Наверное, – отозвалась она. – Или тебе есть, на что жаловаться? – Она внимательно всматривалась в него, стараясь, чтобы он этого не заметил. Старик действительно казался каким-то знакомым.

– От меня ты не услышишь ни слова жалобы.

– Прекрасно. Что нового в Кальнии? – спросила она.

– А сколько времени тебя не было?

– Две недели.

– Ну-ну, да, надо сказать, новости есть. Целая куча новостей!

– И что же?

– Императрица Айянна вчера родила. Мальчика!

– Мальчика? Это же прекрасно. – В самом деле, прекрасно? Но что тут еще скажешь? Она жалела, что уже вышла из леса.

– Да, приятно услышать хорошую новость во время войны.

– Войны?

– А, ну конечно, если тебя не было две недели, откуда тебе знать.

– Знать что?

– Мы собираемся воевать. С Гибельными Землями.

– С Гибельными Землями? С этими садистами? Почему?

– Понятия не имею. Однако войска почти готовы выступать. Самая большая армия за всю историю, так говорят. Мне пришлось отдать четверть своих запасов. Обещали заплатить золотом и иглами дикобраза, только пока что я ничего не получил и как-то не особенно надеюсь.

– Не знаешь, где сейчас остальная оусла?

– Разве они не с тобой? Последнее, что я слышал, а дело было вчера, они еще не вернулись. Но ходят разные слухи. Некоторые уверяют, что они присоединились к гибельным.

– А Йоки Чоппа?

– Чародей заодно с оуслой, как говорят.

– Мне пора идти.

– Конечно-конечно! Было так приятно с тобой поболтать, Люби Зефир.

Она побежала к городской стене и примерно через двадцать ударов сердца вспомнила, кто такой этот земледелец.

Родители Люби, учительница и конструктор укреплений из Кальнии, в свое время ясно дали понять, что думают о зачислении их дочери в оуслу по приказу императора Залтана. Как и все остальные в оусле, Люби была выбрана не только за физические возможности, но и за внешность. «Нам стыдно за Кальнию и за тебя», – так сказала ее мать, когда она уходила из дома с маленьким узелком своих пожитков.

В период изнурительных тренировок она не видела ни мать, ни отца, и ничего не слышала о них. То были мучительные годы, и физически и морально, и родительское участие могло бы сделать их легче.

Затем оусла выиграла несколько сражений, победила несколько могучих врагов и укрепила положение Кальнии в мире. Мнение переменилось. К тому времени, когда начались показательные казни пленников на площади Солнца, бесчестие обернулось честью. Те, кто еще недавно был не в силах произнести слово «оусла», не сплюнув при этом, теперь считали, что отряд из десяти усовершенствованных магией воительниц – величайшее достижение со времен изобретения кукурузной каши. Некоторые приветствовали оуслу ликующими криками. Некоторые старались их потрогать – это стоило не одного сломанного пальца.

После долгих лет молчания родители Люби снова появились в ее жизни и устроили праздник, чтобы вслух заявить о своей любви и неослабевающей поддержке. Пришли и все их друзья и многочисленные родственники. Люби согласилась участвовать и провела самые ужасные часы в своей жизни, просидев весь вечер с словно приклеенной улыбкой на лице. На том празднике она и видела этого земледельца. Его звали Ийян, он был двоюродным братом ее матери.

Проклиная себя за то, что не узнала Ийяна, Люби Зефир добежала до Горы Солнца и взлетела по длинным ступеням. Позади нее осталась площадь Инновака, место, где она и другие воительницы убивали врагов, чтобы потешить граждан Кальнии, а сейчас громоздились горы сложенных кожаных палаток, снопы копий, кучи каменных топоров и прочих необходимых в походе вещей. Низшие суетились вокруг, подгоняемые приказами вышестоящих, увеличивая все растущие пирамиды боеприпасов и перетаскивая тюки туда и сюда.

Люби всегда полагалась на Софи Торнадо, капитана оуслы, которая объясняла ей, что происходит. Следующий, кому она доверяла, был Йоки Чоппа и, наверное, еще управляющий Хато. Первые двое отсутствовали, Хато погиб во время нападения гоачика, которое и послужило причиной похода оуслы на север, значит, придется говорить с самой императрицей Айянной, пусть даже та только что родила.

Люби шла по вершине пирамиды, уверенно кивая стражникам. Парочка из них выступила ей навстречу, но, кажется, оба передумали. Она – оусла. С ней не связываются.

Когда она проходила мимо ритуальной парной, из бассейна ее окликнул чей-то голос:

– Люби Зефир!

Голос принадлежал молодой женщине – девушке, – которая погрузилась в исходившую паром, насыщенную минералами воду купальни так, что над гладкой поверхностью виднелась одна лишь голова. К голове липли волосы, словно она только что вынырнула из воды. У нее был вздернутый носик и сияющие глаза.

Кто же это такая? В этот бассейн дозволялось погружаться только императрице. И почему здесь столько пара? Он источал ароматы трав и почти дурманил.

– Ты кто? – спросила Люби, когда стало ясно, что девушка так и