Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

— На самом деле, ничего сложного. Вспоминай, Ферми через 5 лет просто сложит в кучу урановые и графитовые слитки, и этого хватит, чтобы запустить первую самоподдерживающуюся реакцию и начать Манхэттенский проект.

— У тебя нет ресурсов и влияния, что были у Ферми. Помнишь же, несколько тонн урана…

— Мне не нужны его влияние и ресурсы. Вместо этого я точно знаю, что нужно и, вложившись в технологию, могу собрать прототип почти на коленке.

— Не смеши.

— Не станцию! Прототип! Вместо куба со сторонами пятнадцать метров, если использовать правильную компоновку, отражатели, ТВЭЛы, мне потребуется в сотни раз меньше урана.

— Все равно на коленке не соберешь.

— Я помню все необходимые формулы, могу рассчитать минимальную критическую массу. При обогащении в 20 процентов, нам хватит и килограмма. Хорошо, с учетом утечек нейтронов больше, но в любом случае это килограммы, не тонны.

— Ладно, допустим ты привезешь руду из Ферганы…

— Спасибо, что напомнила, где ее искать прямо сейчас.

— Кстати, почему в женском роде? Я думал, ты считаешь меня своим вторым «я».

— Шиза — женский род. Но ты продолжай.

— Убедил, вернемся к делу. Допустим, ты привез руду. Радиевый институт Хлюпина ее переработал в оксид урана в слитках. А вот дальше тупик. Чтобы обогатить уран до твоих 20 %, да даже до 5 % тебе нужны газовые центрифуги.

— Фриц Ланге уже эмигрировал в СССР и как раз в этом году подал заявку на многокамерную центрифугу.

— Их надо дорабатывать, в реальности прототип собрали только в 1945-м. Но не это твоя главная проблема: даже если разработку чудом получится ускорить, чтобы запустить такие центрифуги и поддерживать процесс потребуется несколько гигаватт электричества. Гигаватт! А это потребление всего Ленинграда за несколько месяцев. Тебе их никто не даст.

— Вот это проблема, но в рамках прототипа можно и упростить задачу. Уберем обогащение, компенсируем его размерами установки. Даже так с нормальной инженеркой реально уложиться в полсотни килограммов.

— Согласна, это вариант. Переплавить даже несколько десятков тонн обычной руды, чтобы получить оксид урана, будет проще, чем обогатить даже один его килограмм. Останется сущая мелочь: достать все остальное. Где, например, будешь брать бериллий?

— Завод «Светлана».

— Графит? Трубки?

— Ты же сама знаешь ответ. Здесь в моем институте работают Иоффе, Курчатов и другие ученые. Для обычного урана требования по содержанию бора в графите будут не такими жесткими — найдем. А если повезет, то тут и цирконий будет.

— А дальше? Возьмешь с Кировского турбину?

— КПД 29 процентов, с одного мегаватта получим на выходе 290 киловатт. Двадцать направим себе на работу оборудования, чтобы ни от кого не зависеть, остальное можно будет передать городу.

— Безопасность? Ты собрался строить реактор в Ленинграде.

— Прямо рядом с нами как раз копают Техноложку.

— Хочешь захватить кусок метро?

— Там меньше людей, сделаем ловушку расплава, чтобы не вышло, как в Чернобыле. Плюс удобно, что рядом Нева: будет проще отводить тепло и опять же держать воду на случай непредвиденных обстоятельств.

— В общем, ты уверен в себе?

— Да…

Шиза не ответила, а головная боль окончательно отступила. Я хлюпнул носом, оторвался от стены и пошел в туалет вытирать натекшую на половину лица кровь. Удачно, что одежду не испачкал. За пять минут получилось привести себя в порядок, а потом пришла пора действовать. Учитывая, что Антонов-старший работал в НКВД, то там уже точно все знают о его аресте. Ведомство Ежова — нет, уже Берии — как место, где найти помощь, вычеркиваем. В обком и горком тоже нет смысла соваться, остается — Горсовет. Но даже туда лучше идти не с пустыми руками.

Память Антонова подсказала направление, и я, протолкнувшись мимо старающихся не смотреть на меня студентов, направился для начала в гости к «папе-Иоффе».

* * *

Абрам Федорович Иоффе считал себя открытым человеком. Многие молодые ученые спокойно приходили к нему в гости, зная, что он всегда их выслушает и даст дорогу светлой идее и не менее светлой голове. Но вот того, что к нему заглянет всего лишь студент он не ожидал. Особенно, что тот устроит вторжение, пока его нет на месте — и как только мимо Клары Никифоровны прошел? Еще и доску его оккупировал.

— Что вы тут делаете? — Иоффе задал вопрос своим строгим голосом, от которого порой вздрагивали даже в Смольном.

— Сейчас, одну минуту, — реакция студента оказалась совсем не такой, как он ожидал.

Иоффе начал вглядываться в записанные молодым человеком формулы. И чем больше он смотрел, тем интереснее это становилось.

— Вы пытаетесь записать математическую модель деления урана? — спросил он, как только студент закончил писать.

— Да, разрешите начну сначала, — молодой человек был спокоен совсем не на свои двадцать лет. Впрочем, так было лишь любопытнее. — Для начала спасибо Отто Гану и Фрицу Штрассману, что два месяца назад практически доказали, что уран при бомбардировке его нейтронами делится на более легкие элементы, выделяя энергию. Е равно эм цэ квадрат — разница в массе элементарных частиц колоссальна, и энергии выделяется очень много.

— Можно без общеизвестных деталей, — Иоффе решил проверить, как студент отреагирует на стрессовую ситуацию. И тот справился: мысленно что-то прикинул и продолжил, постепенно перестраивая заготовленную речь на более резкую и конкретную.

— В прошлом месяце Лиза Мейтнер и Отто Фриш выпустили статью в «Нейчер» и назвали этот процесс делением ядра. Более того они вывели его энергию. Увы, у нас еще нет в наличии этого выпуска, но их расчеты совсем несложно повторить. Возьмем «ню» — количество нейтронов, что выделяется при этой реакции, и его значение 2,4–2,5 дает нам понимание того, что раз запущенный процесс сможет продолжаться уже самостоятельно.

— В теории.

— В теории мы получаем базовую формулу: количество нейтронов в определенном поколении будет равно начальному количеству нейтронов, умноженному на коэффициент размножения. Остается добавить фактор времени, для этого введем число Эйлера и натуральный логарифм нашего коэффициента.

— Дальше вы переводите в дифференциальное уравнение и решаете методом разделения переменных, — взгляд Иоффе скользнул дальше.

— И на основании этого мы можем рассчитать конкретное количество энергии, что дает нам каждое деление — 200 мегаэлектронвольт. И, главное, выделить три основных способа поведения реакции. Когда коэффициент деления меньше единицы — она затухает, когда реакция критическая, то есть примерно равна или чуть больше единицы — мы получаем возможность стабильного выделения энергии и