Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Ровэн расположился за длинным столом у дальней стены. Высокий, сухой, седеющие волосы зачёсаны назад. Тускло-голубая форма с чёрным краем, какой не носил в школе никто, кроме него, во всяком случае из тех кого я видел. Перед ним лежал раскрытый свиток, и пальцы его, длинные и сухие, замерли поверх строк.

Его лицо оставалось совершенно ровным и не выражало абсолютно ничего, но именно от этой пугающей ровности у меня под ребрами стянуло еще сильнее. Кайр коротко склонил голову и отступил за порог, мягко притворив за собой дверь и оставив нас вдвоем.

Ровэн молчал, пока я продолжал держаться у самой двери с опущенными руками и мысленно считал пульсации, отчаянно пытаясь не выдать предательскую дрожь в пальцах. Тишина в комнате продолжала тянуться и густеть, как растопленная на солнце смола.

— Ничего не хочешь сказать? — наконец обронил Ровэн, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять глаза от развернутого перед ним свитка.

У меня в груди всё заметалось от непонимания того, что именно я должен сейчас сказать. То ли признаться, что я и сам понятия не имею, каким образом чаша внезапно скакнула до шести и тут же рухнула обратно. То ли выложить правду про сидящие во мне звериные глифы, бездонную дыру и метку секты, которая горит внутри словно костёр в ночи. Пока эти слова бесполезно толпились в голове, ни одно из них так и не подошло для ответа, поэтому я просто выдавил глухое «нет».

Только тогда он поднял на меня свой взгляд. Так обычно смотрит человек, который уже очень давно научился видеть окружающих буквально насквозь.

— Думаешь, я допустил ошибку, — произнес он негромко, — когда взял тебя в школу и заслонил от Пути?

Этот вопрос явно с двойным дном. Потому что ответишь «нет» — и выйдет так, будто ты нагло набиваешь себе цену, показывая, что с тобой не зря возились. А ответишь «да» — и тем самым сам подскажешь ему, что приносишь одни лишь хлопоты, буквально подталкивая его к мысли от этих хлопот поскорее избавиться. Любая из предложенных дорожек вела прямиком в яму, и обе эти ямы он, судя по всему, вырыл для меня заранее.

Вот тут меня и повело. Плести слова, выстраивать ловушку из чужих ожиданий я не умел. В пустой болтовне всегда проигрывал тем, кто ею жил, как тому же Варису. Моё ремесло другое — выжить. А когда не знаешь, какой ответ верный, лучший ход — не угадывать.

— Я не знаю, — выдохнул и пожал плечами.

— Чего ты не знаешь? — уставился на меня Ровэн. — Тогда, что произошло в зале созерцания?

— Я не знаю, правильно ли вы поступили. — произнёс я медленно.

Бровь у него едва дрогнула. Я ответил не на все вопросы, что он задал. И, кажется, он это уловил. Ровэн отложил перо. Поднялся из-за стола неспешно, и давление в комнате качнулось вместе с ним, словно двинулась сама почва под ногами.

— Подойди.

Ноги сами несли меня через кабинет. У края стола, под голубоватым светом стены, лежала чаша. Тот же тёмный артефакт с пустым углублением, на таком меня мерили у ворот и час назад в зале.

— Руку, — кивнул он на чашу.

Ладонь сама опустилась в углубление. Вмятина полыхнула сразу. По краям зрения поплыла чернота, я прикусил щёку изнутри и придавил стон в горле.

Чаша отозвалась.

Кружки проступили один за другим. Чистота — ярко. Плотность — так же ровно. Устойчивость — следом. Все три горели одинаково. По краю поднялась тонкая черта ступени и замерла. Росток. Вторая.

Мысленно выдохнул. Всё осталось как было сотни пульсаций назад. Мои идеальные характеристики и вторая ступень Ростка на месте. Я переживал, что и это тоже рухнет куда-то вниз.

Ровэн глядел на чашу долго и медленно дышал.

— Сразу вторая ступень, — произнёс он тихо, словно пробуя цифру на вес. — Редкость для класса Листьев.

Я никак не отреагировал. Сектантский глиф я убрал ещё по дороге, поэтому он видел сейчас то что есть на самом деле. Мою настоящую силу и стадию со ступенью.

— Как так получилось, что учитель Эстер Тихий Слом почувствовал у тебя силу куда выше, а когда проверил, то там была шестая ступень Ростка? — снова спросил меня Ровэн.

Пожал плечами. Внутри держалось одно ощущение — я в силке, и любое лишнее движение, любое лишнее слово только туже затянет петлю. Молчишь, и собеседник договаривает за тебя.

— Ты принимал какую-то алхимию? — вдруг спросил Ровэн.

Спина у меня взмокла разом. Мысли понеслись, цепляясь одна за другую. А если он знает про настойки Эира? Нет. Да и откуда? Но если он в курсе про сектантские пилюли? Невозможно, они не могут знать. Хотя… Перебирал варианты и ни один мне не нравился.

Хватит! Кто я для них? Деревенский из руин. Был только в школе, да в караване до Веса и обратно. Кто там делился бы со мной алхимией? Эрхард забрал у меня, а не дал. С Гарстом я ходил в Нижний Клин, но в Клине пилюль никто не раздаёт.

— Нет, — мотнул я головой. — Где бы я её достал?

Прозвучало ровно, потому что я и сам почти поверил в это.

— А сектанты?

Сердце ухнуло в пятки.

Откуда?

Про сектанта знал только я, Эрхард и охрана каравана, но кусками, без сути. Никто из них не пошёл бы к главе Равновесия рассказывать про каменную нору, чужой груз и то, как меня ночью пытались выжать досуха. Зачем им так напрягаться ради какого-то Листа.

Значит, дело не в рассказах.

Метка?

Та самая, что Вирг впечатал мне в грудь перед смертью. Лаэрс нашёл меня по ней через половину дороги к Весу и сказал: помеченный горит для сектантов как костёр. Эстер чуял мой битый источник через весь зал. Ровэн сильнее Эстера на целую стадию.

Мысль легла холодом под рёбра. Тогда меня взяли не потому, что я успел к Равновесию и не сломался перед Сейной, обойдя её. Что, если он увидел во мне ни алхимию, ни пилюлю, а саму метку, ещё когда я оказался под тем навесом?

От этой догадки в животе сделалось пусто. И тут же все мысли метнулись к одному.

Мешок!

Он остался в