Испытание нагрузкой - Алексей Марадуда

в синем халате и с бланком строгой отчетности в кулаке. Хуже этого человека в радиусе трехсот километров зверя точно не водилось. Начальники отделов технического контроля бледнели при его появлении, а молодые специалисты часто увольнялись в первый же день после личной беседы.

— Я здесь, Павел Павлович, — Кирилл повернулся к начальнику с абсолютно непроницаемым, профессионально-покорным выражением лица.

— Почему конвейер стоит, Кольцов?! — Пал Палыч подлетел к нему, обдав запахом крепкого табака и мятной жвачки. — Ты понимаешь, что у меня министерская проверка на носу после праздников? Если мы не отгрузим заказ, я тебя лично к этому конвейеру вместо приводного вала привяжу, и будешь у меня крутиться со скоростью пятьдесят оборотов в минуту! Пропишу тебе угловую скорость по ГОСТу! Где твои слесаря прохлаждаются!

— Павел Павлович, на складе нет подшипника нужного. Баба Тоня закрылась на ревизию. Без детали я могу конвейер только силой мысли запускать, но у меня диплом инженера, а не экстрасенса.

— Мне плевать на твои дипломы! — рявкнул начальник, забавно размахивая руками. — Рожай подшипник! Вытачивай хоть сам его из болванки! Прояви смекалку, ты же ведущий! Короче, Кольцов, даю тебе времени до конца смены. Если в восемь вечера конвейер не пойдет — останешься без тринадцатой зарплаты. И бабу Тоню свою… тьфу, в смысле, отчет свой годовой будешь переписывать от руки на обоях!

Пал Палыч круто развернулся на пятках и пошагал обратно, оставляя за собой шлейф нервного напряжения. Михалыч жалобно посмотрел на Кирилла.

— Ну что, Андреич… Что делать-то будем? Из болванки точить? Глупость же.

— Из болванки пусть Пал Палыч себе зубы точит, — цинично хмыкнул Кирилл. — Пошли, Михалыч. Будем заниматься тем, чему нас учили в институте — нелегальной модернизацией вопреки всем инструкциям завода-изготовителя. Снимите защитный кожух, посмотрим, что там прикипело.

Следующие шесть часов превратились в сплошной кошмар из мазута, гаечных ключей и титанических усилий ума. Кирилл лично залез в чрево заклинившего агрегата. Как он и думал, подшипник не просто рассыпался — его буквально размазало по валу из-за жуткого перекоса станины. Чертыхнувшись и вспомнив всех святых, включая строгого учителя сопромата, Кирилл принял волевое решение. Они нашли в закромах ремонтной мастерской старый, б/у подшипник чуть меньшего диаметра. Что бы посадить его на вал пришлось стачивать болгарками и шлифовать наждачной бумагой, потом из куска старой консервной банки из-под тушенки, которую Михалыч бережно хранил под верстаком делали внутренние кожуха.

— Андреич, а не рванет опять? — с сомнением спросил слесарь, затягивая болты.

— Не должно, — философски но со смехом отозвался Кирилл, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Консервная банка сделана из хорошей луженой стали, у неё вязкость высокая. Главное — Пал Палычу не говори, что у него министерский заказ держится на бренде «Главпродукт». Нажимай пуск, Михалыч. С богом.

Михалыч скрестил пальцы и врубил рубильник. Древний агрегат натужно завыл, кашлянул и дёрнул цепь конвейера, но затем… мерно, плавно застрекотал. Карусель конвейера двинулась вперед. Детали поехали по линии со скоростью, идеально соответствующей техническому регламенту.

— Заработало! — радостно завопил Михалыч, готовый расцеловать Кирилла. — Ну ты голова, Андреич! Чистая магия!

— Чистый сопромат и легкое слабоумие, — устало выдохнул Кирилл. — Всё, я в кабинет. Моя смена официально всё.

Заводской гудок на восемь вечера прозвучал как выстрел стартового пистолета для бегуна на длинные дистанции. Цех мгновенно начал пустеть. Рабочие лавиной устремились к раздевалкам, на ходу отмывая руки чистящей пастой. Кирилл же не спеша шел к своей инженерной каморке, чувствуя, как каждая мышца в теле наливается приятной, но свинцовой тяжестью. Пол дня в полусогнутом состоянии внутри конвейера — не лучшая гимнастика для тридцатитрехлетнего организма.

По пути возле конторы его перехватила расчетчица Людочка, протянув узкую полоску бумаги — заветный расчетный листок за декабрь.

— Держи, Андреич. Пал Палыч сменил гнев на милость, подписал тебе премию. Годовую, тринадцатую.

— Спасибо, Людочка. Порадую банк, уменьшу долг за коробку из бетона на два миллиметра, — улыбнулся Кирилл, забирая квиток.

Зайдя в кабинет, который больше походил на подсобку, он закрыл тяжелую железную дверь, отсекая остаточные шумы цеха. Здесь, в его личной «тихой гавани», пахло именно так, как должен пахнуть кабинет инженера-механика: старой бумагой чертежей, канифолью, остывшим кофе и машинным маслом. На стенах висели старые плакаты с таблицами допусков и посадок, а на столе царил художественный беспорядок из линеек, штангенциркулей и недопитой кружки чая.

Кирилл сел за стол, развернул расчетный листок и всмотрелся в цифры под лампой-лупой. Юмор ситуации заключался в том, что тринадцатая зарплата, о которой Пал Палыч орал так, будто это золотой запас империи, после всех вычетов и налогов оказалась ровно такой, чтобы Кирилл мог позволить себе… ну, например, купить очень хороший, дорогой набор гаечных ключей и, может быть, заказать пиццу с двойным сыром. Дважды.

— Гуляем, Кирилл Андреевич, — тихо рассмеялся он сам себе. — Настоящий олигарх. Можно даже шикануть и купить те самые швейцарские зимние ботинки, которые мне три месяца в интернете вылезают. Или отложить на ремонт старой «девятки»… Нет, подождет. Машина — это вещь духовная, она должен страдать.

Он откинулся на спинку стула, блаженно вытянув ноги. Напряжение тяжелого дня постепенно уходило. Кирилл закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Мысли лениво текли вокруг предстоящих выходных. Завтра высплюсь до полудня, думал он. Никаких звонков, никаких конвейеров, никаких подшипников. Телефон — на беззвучный режим. Пал Палыча — в черный список до понедельника. Полная изоляция от внешнего мира.

Он встал, чтобы снять рабочую спецовку и переодеться в свои чистые вещи, висевшие на крючке у двери. Старая куртка, джинсы — всё это казалось сейчас невероятно мягким и уютным по сравнению с жесткой, пропитанной мазутом х/б тканью заводской формы. Кирилл стянул тяжелые ботинки с металлическим носком, с удовольствием шевеля пальцами в шерстяных носках. Оставалось только собрать сумку и сделать финальный шаг за проходную.

Но у пятницы тринадцатого, как известно, всегда свои планы на финал рабочей смены.

Кирилл уже застегивал замок на сумке, когда в дальнем углу каморки раздался странный звук.

*Тррр… Бззз… Кххх…*

Звук шел со стороны старого силового щита, закрашенного тремя слоями серой масляной краски еще во времена Олимпиады-80. Этот щиток официально считался мертвым. Кирилл сам проверял схемы два года назад — кабели к нему были отрезаны где-то в подвальных магистралях, и он служил скорее декорацией и местом, куда его слесари просили спрятать заначки от жен.

— Это еще что за новости? — Кирилл нахмурился, поворачиваясь к углу.

Звук усилился. Теперь это не было похоже на банальный треск неисправной проводки. Звук был объемным, вибрирующим, низкочастотным. От этой вибрации чайная ложка