«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

укрепления Брестской крепости. Снимок сделан в 1974 году во время обследования помещений перед консервационными работами.

— Надпись сохранилась?

— Нет.

— Почему?

— Участок стены обрушился в конце семидесятых. Часть кирпича использовали при укреплении соседнего проёма. Тогда надпись не признали исторически значимой.

— Экспертиза фотографии проводилась?

— Негатив сохранился. Проверен. Снимок подлинный. Следов позднего вмешательства нет.

Я посмотрел на дату.

Двадцать девятое июня 1941 года.

Не начало войны.

Не день перехода.

Дата последнего сообщения человека, называвшего себя Росомахой.

— Почему система заинтересовалась именно сейчас?

На экране появилось второе изображение.

Металлическая пластина, покрытая коррозией. Небольшая. Неправильной формы. На поверхности сохранились несколько выбитых символов:

…СОНОВ А. С.

Рядом лежала масштабная линейка.

— Найдена в 1946 году при разборе завалов в Восточном форте, — сказал Климов. — Передана в районный музей как фрагмент личного жетона неизвестного защитника. В 1989 году попала в хранилище. В 2024-м оцифрована вместе с остальным фондом.

— Металл?

— Сплав не соответствует советскому или германскому производству начала сороковых. Ближайшие аналоги — отечественные марки конца двадцатого века.

— Ближайшие?

— Практически идентичные.

— Маркировка?

— Лазерная.

Я откинулся на спинку стула.

В 1941 году лазерной маркировки на личном снаряжении не существовало.

— Она могла попасть туда позднее.

— Теоретически, — сказала руководитель аналитиков. — Но место находки зафиксировано в акте 1946 года. Пластина находилась под слоем обрушения вместе с останками защитников, гильзами, элементами формы и вооружения.

— Акт мог быть составлен ошибочно.

— Мог.

— Предмет могли подменить.

— Могли.

— Фотографию могли неверно датировать.

— Нет.

Она отвечала спокойно, без желания спорить.

Это раздражало сильнее уверенности.

Одинцов потушил сигарету и сразу взял следующую.

— Покажите третье.

На экране появилось служебное досье.

Фотография молодого офицера.

Лицо худое, спокойное. Короткие тёмные волосы. Взгляд прямой, без демонстративной суровости. Так смотрят люди, которым не нужно доказывать, что они опасны.

Под снимком:

БЕССОНОВ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ

1973 года рождения

старший лейтенант

позывной: РОСОМАХА

Я снова посмотрел на металлическую пластину.

…СОНОВ А. С.

— Продолжайте, — сказал Одинцов.

Руководитель аналитиков вывела следующую страницу.

Краткая характеристика:

Высшее техническое образование.

Боевая подготовка — специальная.

Спортивная квалификация — мастер спорта по самбо.

Горная подготовка — высокая.

Опыт автономных лесных и горных переходов — значительный.

Участник боевых действий на Северном Кавказе.

В критической обстановке сохраняет способность к самостоятельному принятию решений.

Излишнего риска избегает.

Подчинённых не бросает.

Последняя строка была подчёркнута системой.

Не человеком.

Алгоритмом, который не понимал, что означают слова «подчинённых не бросает».

— Исчез в марте 2000 года, — сказал Одинцов. — Аргунское ущелье. Вместе с группой.

— Погибли?

— Официальная формулировка: пропали без вести при выполнении специального задания.

— Тела?

— Не найдены.

— Следы боя?

— Нет.

— Радиообмен?

— Последнее сообщение поступило за несколько минут до исчезновения. После этого в районе зафиксирована мощная электромагнитная аномалия. Связь исчезла. Навигационное оборудование вышло из строя. Два вертолёта получили отказ бортовых систем.

Я перевёл взгляд с Одинцова на экран.

— И система утверждает, что офицер, пропавший в 2000 году, оставил надпись в Брестской крепости в 1941-м?

— Система ничего не утверждает, — поправила женщина. — Она оценивает вероятность того, что объекты относятся к одной цепи событий.

— Девяносто шесть и четыре десятых.

— Да.

— На основании позывного и обломка фамилии?

— Не только.

На экране появилась таблица.

ПАРТИТУРА — кодовое обозначение проекта.

ОРКЕСТР — условное обозначение оперативной группы.

ДИРИЖЁР — позывной командира группы.

СЦЕНА — обозначение точки перехода.

Я читал медленно.

Слова на стене переставали быть образами.

Они становились докладом.

Коротким.

Составленным человеком, который знал, что связь отсутствует и прочитать сообщение, возможно, смогут только спустя десятилетия.

Партитура не сыграна.

Задание не выполнено.

Оркестр рассеян на переходе.

Группа потеряла строй или была разделена.

Дирижёр не отвечает.

Командир не выходит на связь.

Сцена не та.

Они оказались не там, где должны были.

И ниже:

Здесь стоял до конца.

Не код.

Последний отчёт о себе.

— Проект «Партитура», — сказал я. — Что это?

Одинцов не ответил.

Вместо него заговорил незнакомый подполковник:

— Комплекс работ по исследованию нестабильных электромагнитных явлений.

— Это формулировка для отчёта.

— Другой у меня нет.

— Цель работ?

Он посмотрел на генерала.

Одинцов кивнул.

— Управляемое воздействие на пространственно-временные параметры локальной зоны.

Я некоторое время молчал.

— Повторите человеческим языком.

Подполковник поправил папку перед собой.

— Они пытались создать переход.

— Куда?

Никто не ответил сразу.

Вот тогда я впервые почувствовал настоящий холод.

Не от кондиционера.

Не от ночи.

От того, что все присутствующие знали ответ, но не хотели произносить его вслух.

— В какое время? — спросил я.

Одинцов посмотрел на дым над столом.

— Расчётная точка — июль 1936 года.

Я снова посмотрел на надпись.

СЦЕНА НЕ ТА.

— Пять лет ошибки?

— Если допустить, что переход состоялся.

— А вы допускаете?

— Я допускаю всё, что подтверждается документами.

— Документы подтверждают невозможное.

— Поэтому вы здесь.

Генерал-майор Климов раскрыл свою папку.

— В официальных архивах группа проходит как пропавшая при выполнении разведывательной задачи. Материалы операции были уничтожены в 2002 году по акту.

— Кем?

— Комиссией.

— Состав комиссии?

— Трое человек. Двое умерли. Третий пропал в 2004 году.

— Удобно.

— Не особенно. Перед исчезновением он пытался получить доступ к фондам Брестской крепости.

Комната стала ещё тише.

Я посмотрел на фотографию Бессонова.

Двадцать семь лет.

Старший лейтенант.

Техническое образование.

Чечня.

Самбо.

Горы.

Подчинённых не бросает.

На стене Брестской крепости он не написал:

Я выжил.

Написал:

Оркестр рассеян. Дирижёр не отвечает.

Сначала доложил о людях.

Только потом — о себе.

— Состав группы? — спросил я.

— Двенадцать человек.

— Фамилии?

— В папке.

— Кто-нибудь из них обнаружен после 2000 года?

— Нет.

— Семьи?

— У некоторых были. Наблюдение прекращено в 2008 году. Контактов не зафиксировано.

— Финансовые следы?

Руководитель аналитиков чуть заметно изменилась в лице.

Небольшая реакция.

Но я её увидел.

— Что? — спросил я.

— Есть косвенные объекты.

— Какие?

— Письма и денежные переводы.

— От группы?

— Неизвестно.

— Тогда почему они в кластере?

Она открыла новую вкладку.

На экране появилось сообщение:

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ СЕМАНТИЧЕСКИЙ КЛАСТЕР.

КОЛИЧЕСТВО ОБЪЕКТОВ: 17.

ПЕРИОД: 1941–1988.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЕДИНОЕ АВТОРСКОЕ НАМЕРЕНИЕ.

ФИЗИЧЕСКОЕ ТОЖДЕСТВО АВТОРОВ ИСКЛЮЧЕНО ХРОНОЛОГИЧЕСКИ.

— Что это означает? — спросил Одинцов.

— Пока ничего, — ответила она. — Система нашла письма, написанные разными людьми в разные десятилетия. Разные почерки, языковые особенности и места отправки. Но одинаковая структура содержания.

— Какая структура?

— Автор сообщает семье погибшего подробности, которых не мог знать. Описывает последние минуты или мысли человека. Утверждает, что знал его лично. Иногда переводит деньги. Не просит ответа.

— Связь с Бессоновым?

— Прямая не установлена.

— Тогда уберите это из доклада, — сказал Одинцов.

— Не могу.

Генерал медленно повернул голову.

Не люблю людей, которые говорят генералам «не могу». Обычно после этого в комнате становится либо очень интересно, либо очень пусто.

— Почему?

— Потому что первое письмо